мне было так хорошо и спокойно, я знала, что моя жизнь идёт своим чередом, впереди только самое лучшее, рядом близкие. Я увидела большой просторный дом, его веранда была залита светом вечернего солнца, а во дворе носились дети и муж. Хоть и взрослый, а резвился не хуже наших сыновей. Увидев меня, он вскочил на ступени и в два шага оказался возле меня.
‐ Люблю тебя, мой арбузик, — прошептал он в ухо, обнимая меня.
‐ А я тебя, Лео… — искренне ответила я.
***
Альберто лежал какое-то время неподвижно, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Его самой большой мечтой было однажды услышать от Алексы, что она тоже его любит. И он почти услышал…
Вот только имя она назвала не его, а чёртова инквизитора, дитя которого носила под сердцем.
Альберто разжал объятия, встал с кровати и вышел на улицу, дыша прохладным воздухом, и посмотрел на заходящее солнце.
‐ Боги, дайте сил, дайте благоразумия. Я знал, на что иду… дайте терпения.
Он взъерошил руками волосы и вернулся в дом, где спала ничего не подозревающая жена.
Когда сегодня Альберто увидел выбитую дверь, то чуть не получил разрыв сердца, подозревая самое страшное. Но боги защитили его семью, сберегли и Алексу, и дитя. Вот только с того момента она стала сама не своя. Ещё бы, такой испуг!
И чтоб лишний раз не тревожить её покой, Альберто решил ничего не говорить Алексе о её признании. Он знал, что её сердце занято, он знал, что будет трудно. Но она старается ради него, она действительно хорошая жена, радуется каждому его приезду. Поэтому он будет молчать и ждать, пока она однажды во сне не позовёт его…
Глава 6
В имении Ферраламо только утих шум после очередных посетителей. Гибель магистра Дутти в домашнем кабинете Главного Инквизитора всколыхнула организацию даже больше, чем покушение на самого Бертольда. А всё почему? Потому что правда стала прорываться наружу, как бы её не пытался скрыть Главный Инквизитор.
После того, как проклятая еретичка едва не лишила его жизни, а его единственный сын практически разрушил до основания здание Святой Инквизиции, то вопросы, конечно, возникли. Но свидетелей того, что Леонардо был заточён в тюрьме, не осталось. Сам же охотник их и убил при вспышке гнева. Как и тех, кто видел, кто именно разрушает темницу, не оставляя камня на камне. Леонардо сам превосходно замёл следы, указывающие на него. Поэтому вопросов к Бертольду было немного. Леонардо даже числился среди прочих служителей Инквизиции как пропавший без вести. Только самые преданные Бертольду люди знали правду и пытались найти Лео. Такие как магистр Дутти. Но после его гибели союзников у Главного инквизитора практически не осталось.
— Какой позор! — метался по кабинету он.
Главный инквизитор Южных земель Священной империи Бертольд Ферраламо сжал в руках тяжёлый ритуальный кинжал, громоздкий и не особо острый предмет, зато богато инкрустированный. Камни покрывали рукоять и частично лезвие, но это было не для красоты: это была плата за вход в мир мёртвых, не смотря на страшный грех самоубийства. Пожилой, но еще крепкий мужчина, набираясь смелости для последнего в своей жизни поступка, медлил: он не мог вынести позора, который лёг на всю семью, он готов был уйти в своей инквизиторской мантии, рука уже была занесена для сильного удара в грудь… Но не страх останавливал его.
Со смертью Бертольда их честь не очистится и род останется запятнан ужасным преступлением, что совершил его сын — Леонардо. И богомерзкая еретичка останется жива, будет и дальше морочить головы своим лживым учением наивным людям. При мысли об этом тело инквизитора пронзила физически осязаемая боль, мышцы свело судорогами, а горло перехватил спазм, отчего мужчина страшно захрипел и в порыве гнева перевернул тяжёлый кабинетный стол.
Он тяжело дышал, приходя в себя после ослепительной вспышки гнева, на миг лишившей его самообладания. На рассыпанные у ног бумаги из носа начали капать багровые капли. Инквизитор достал из нагрудного кармана платок и приложил к лицу. Что-то часто стало с ним повторяться подобное… Видимо бог решил проверить на прочность своего верного слугу и послал такие испытания.
Что же, возможен был лишь один исход всего произошедшего: Бертольд найдёт своего оступившегося сына и восстановит честь их рода. Как бы больно не было. Сейчас мужчина увидел перед глазами картины прошлого, когда он был счастлив, когда пророчил сыну великую судьбу, держа его на руках, видя каким любознательным и отважным растёт его сын, как жадно впитывает всё то, что слышал от отца, как, будучи совсем крошечным, повторял всё за родителем, веселя своими выходками домочадцев особняка семьи Ферраламо.
Леонардо… «Как же так, сынок? Ведь ты был лучше, чем я в твои годы: сильнее, умнее, идейнее…»
Прежде, чем лезвие клинка поставит точку на скрижали жизни Леонардо, Бертольд намерен был наказать и ту девку. Проклятая адептка запрещённого культа. Чем она помутила разум его наследника, что он пошёл против церкви, против правосудия, против Бога?! Неужели он не понимал, что своими руками уничтожает всё, что его предки добывали потом и кровью?.. И это не расположение или богатство, нет! Сейчас Бертольд думал о духовном… Сколько жизней положено было, чтоб искоренить это зло, что отбирало души, заманивало в лживые силки несчастных людей, сколько предков Бертольда остались навеки молодыми? И что теперь? Сын главного инквизитора, которому за его усердие, острый ум и истинную веру дорога был одна — стать преемником отца, он нарушил приговор. Он помог приговорённой. Он сбежал с ней.
— Бертольд, милый… — бледная измученная женщина вошла в кабинет и замерла, поднеся к лицу ладони, — Бертольд!..
— Уйди, — прорычал мужчина.
И тут в его руке блеснул кинжал.
— Что это?! Бертольд, нет!
— Убирайся! — он подошёл к шкатулке и положил туда драгоценный артефакт, захлопнув крышку, — это твои сказочки дали свои всходы! Довольна теперь, довольна?
Инквизитор навис над своей женой грозовой тучей, а она беззвучно плакала, упав на колени и закрывая руками лицо. Затем мужчина вышел из комнаты, грохнув дверью так, что посыпалась штукатурка со стен. А Адель Ферраламо всё стояла, не находя в себе силы встать и уйти. Она знала, что муж найдёт, кого обвинить, ведь это было его обычной привычкой. И она каждый раз прощала его за это, но, видимо, слишком устала, потому что не пошла с милой улыбкой за ним, как бывало прежде, а тяжело привалилась к стене, выдохнув:
— Иди вперёд, сынок, не оборачивайся. Будь верен себе,
