в месте рядом с принцем.
— Если бы я позволил этой твари телепортироваться, теневая оболочка вовсе не была бы тюрьмой, — возразил Галаэрон. Эти фаэриммы были там, чтобы узнать её секрет, и то, что они обнаружили, было важно, иначе они напали бы на нас задолго до того, как я нашел их.
Рафа обдумал это, затем его голос стал тихим и угрожающим.
— Откуда ты так много знаешь о фаэриммах, эльф? Почему ты смог найти их, когда двадцать повелителей теней не смогли? Галаэрон посмотрел в сторону.
— Не могу сказать почему, — признался он. Просто мне показалось
правильным, что они там будут.
— Просто казалось правильным, — с сомнением повторил Рафа.
— Я думаю, его тень знала — сказала Вала. — Он ничего не говорил о них, пока его «теневое я» не заявило о себе.
Рафа нетерпеливо покачал головой. — «Теневое я» – это всего лишь отсутствие того, чем является человек, более темный образ самого себя, который он создает, просто будучи тем, что он есть. Он не может знать больше, чем его создатель, не больше, чем его создатель может знать его. Галаэрон пожал плечами.
— Тогда я не могу этого объяснить — сказал он. — Просто у меня
было предчувствие, что они там будут, и я оказался прав.
— И рисковать жизнью принца Эсканора? — спросил Рафа. — У тебя просто было такое предчувствие?
— Я должен был сделать это, чтобы спасти барьер — сказал Галаэрон. — Я знал это точно так же, как знал, что фаэримм попытается телепортироваться.
Рафа покачал головой. — Ты не можешь быть уверен, — настаивал он. — Твое «теневое я» держит тебя в своих руках. Твое мышление могло быть подорвано.
— Но я уверен, что ему нужен целитель. И скоро, — перебил его Галаэрон. Этот Рафа был хитрецом, обвиняя Галаэрона в попытке причинить вред принцу, и впустую тратя драгоценное время.
— Если только у вас нет причин откладывать? Может быть, вы хотите посмотреть, как Эсканор откладывает яйцо с шипами?
Глаза Рафы вспыхнули от рубинового до бело-оранжевого.
— У меня нет ничего, кроме любви ко всем принцам Шейда, эльф.
— Тогда не будет ли разумно, если кто-нибудь немедленно вернет его в анклав?
— Так и было бы, если бы принц Эсканор мыслил достаточно ясно,
чтобы сообщить нам сегодняшний пароль, — сказал Рафа. — А так, любой, кто попытается проникнуть сквозь тени, окажется на Пустошах Гибели и Отчаяния.
— Значит, мы должны вернуться медленным путем — сказала Вала, вставая между Галаэроном и Рафой, чтобы прекратить дальнейшие споры. — Эсканор может ездить верхом?
— Было бы лучше, если бы он этого не делал — сказал Рафа. — Возможно, ваш друг будет так любезен, что возьмет пассажира.
Повелитель теней махнул рукой в ту сторону, где мрачный каменный великан с печальными серыми глазами стоял на коленях над десятифутовой глыбой кварцита. Он звенел своими скульпторскими инструментами, создавая в натуральную величину модель борьбы между Эсканором и фаэриммом, который ранил его. Хотя работа все еще была грубой, по извилистым формам и волнистым впадинам было очевидно, что он уловил не только детали, но и дух и стремительность битвы, причем не более чем из описания событий.
— Я уверен, что Арис будет рад оказать небольшую услугу принцу, — сказал Малик. — Пока мы наблюдали за лагерем, он много раз говорил, если один раз можно считать за много, что хотел бы быть достаточно маленьким, чтобы сопровождать остальную часть отряда в Подземье и сделать свою часть, чтобы решить судьбу фаэриммов.
— Хорошо. Не будешь ли ты так любезен попросить его за меня? Я сейчас же прикажу принести принца.
Рафа махнул Малику в сторону Ариса, затем повернулся к Галаэрону и Вале.
— Вы можете сказать, какие скакуны ваши? Мы скоро уезжаем.
— Все будет хорошо, — сказала Вала. — Я пометила ногу каждого из наших.
Эта предосторожность не была легкомысленной. Летающие скакуны
шадовар, везерабы, были странными, лишенными шерсти существами, у которых не было лиц, и кожа всегда была однородного темно-синего цвета. С четырьмя веретенообразными ногами, веерообразными ушами и парой горгульеподобных крыльев, сложенных вдоль трубчатых тел, они выглядели как несчастная помесь летучих мышей и дождевых червей. Как только они увлекались всадником, их преданность была абсолютной – до такой степени, что они плевали ядовитыми испарениями в лицо любому, кто пытался сесть на них.
Галаэрон последовал за ней вниз по склону, пока они не нашли трио везерабов с медными повязками на ногах. Вала указала на одного с перевязью на правой передней ноге. Галаэрон осторожно сжал сустав крыла и сунул ногу в стремя. Cущество не реагировало, пока он не опустил весь свой вес в седло, тогда, к его большому облегчению, волна удовольствия пробежала по его длинному телу. Через несколько минут Малик вернулся и сел в седло, а Рафа подал сигнал к отъезду.
Везерабы неслись вниз по течению, пока не набрали достаточную скорость, затем расправили крылья и поднялись в воздух в безупречном строю. Многие из повелителей теней были привязаны поперек седел, но только животное Эсканора осталось без седока. Рота восстановила все свои потери и перенесла их через пятьдесят извивающихся миль Подземья обратно на поверхность. Когда они выбрались из воды, огромный купол тьмы поднялся над их плечами на западном краю Анаврока. Даже с дюжины миль в пустыне барьер был огромен, изгибаясь высоко в небо и простираясь на север и юг, насколько хватало глаз. Сквозь его черную полупрозрачность Галаэрон мог разглядеть только сложенные гребни предгорий южной границы пустыни и, маячившие позади, знакомые скалы Высокого Шараэдима. Он не мог не думать о том, что лежало за этими вершинами, о долине и городе Эвереска, и о своей сестре Кейе, в безопасности внутри защитного мифала города. Он прекрасно понимал, что его отцу-воину посчастливилось пережить свой долг и вернуться к ней, но лорд Аобрик Нихмеду был столь же находчив, сколь и храбр, и не было ничего плохого в том, чтобы молиться об этом. Как только везерабы поднялись достаточно высоко, чтобы не быть застигнутыми врасплох атакой с земли, Арис поднялся в воздух на древнем незересском летающем диске. Хотя бронзовое блюдце не было ни таким быстрым, ни
