– Как скажешь, – пожала плечами Беатрис. – Кстати, это твоя мать сказала тебе, что была одна, когда обнаружила… тело Уильяма?
Вопрос обеспокоил его. Зачем Беатрис об этом спросила?
– Разумеется, она была одна, – натянуто произнес он. – Вы же сами сказали, что были в Шербруке.
– Тогда, может, спросишь ее, почему она обнаружила тело только через два часа, – сказала тетя Би. – Если она была дома, то почему не слышала, как он вернулся с охоты?
– Может, и слышала, – раздраженно отозвался Райан. – Вы сами ее об этом спрашивали?
– Меня это не касается.
– Касается, и еще как! – Райан уже не мог сдержать раздражения.
– Твоя мать так не считает, – ровным тоном произнесла она. – А теперь извини, у меня много дел.
Райану хотелось расспросить ее поподробнее. Он был зол и желал знать, почему Беатрис намекает, что смерть отчима окутана какой-то тайной. Да ничего подобного! Мужчины в возрасте Уильяма на каждом шагу умирают от сердечных приступов.
Когда тетушка Николь удалилась из кухни, Райан подошел к окну и стал смотреть в сад невидящим взглядом. Завораживающее зрелище, подумал он, особенно черные ветви деревьев, контрастно выделяющиеся на фоне окружающей белизны. Можно было бы воспользоваться цветным негативом, чтобы передать полосу солнечного света, играющего всеми цветами радуги на подтаявших сосульках. Некоторые из лучших своих фотографий он так и сделал – спонтанно, по наитию. У Райана руки так и зачесались, страшно захотелось поймать этот пейзаж в объективе.
А потом его взгляд упал на цепочку следов, ведущих к воротам, и все мысли о новой композиции сразу вылетели у него из головы, сменившись раздражением. Где-то там Николь. Следы шли только в одном направлении – прочь от дома. Интересно, что она думает о событиях прошедшего вечера, подумал Райан. И поняла ли, что, не вмешайся его мать, он мог снова нанести ей ту же обиду, которая развела их в стороны много лет назад?
Черт побери, он что, совсем спятил? Тогда Николь была ему не нужна, а уж теперь – тем более. То, что произошло, явилось просто реакцией на сложившиеся обстоятельства, и он должен быть благодарен матери, которая вовремя помешала ему сделать колоссальную глупость.
Он и впрямь был этому очень рад. Вот только одно непонятно: зачем ему потребовалось до потери сознания нахлебаться виски, чтобы наконец заснуть?
3
Николь стояла под огромной, покрытой снежной шапкой елью, спрятав под мышки затянутые в перчатки руки, чтобы согреть их. Она уже собиралась войти в сад, как вдруг увидела в кухонном окне Райана. Она тут же инстинктивно отпрянула в сторону. Выражение лица Райана было мрачным – он явно был не в духе.
У Николь екнуло сердце. Ну зачем, зачем он вообще сюда явился! Впрочем, что значит – зачем? Его отчим умер, и мать, естественно, желает, чтобы рядом с ней в тяжелую минуту находился ее сын. Вот только хорошо бы, чтобы она, Николь, с ним вообще не общалась.
Был момент, когда она даже подумывала перебраться в гостиницу в Кемдене, ближайшем к их дому городке, однако быстро отказалась от этой мысли. Нельзя же вести себя так, словно она не дочь хозяина дома, а заезжая гостья, лишь потому что дом ей больше не принадлежит.
Интересно, насколько сблизился ее отец с Райаном за последние годы? Вполне возможно, что даже очень. Николь знала, что отец расстраивался из-за ее нежелания приезжать в Плейн-лодж. Естественно, что после ее отъезда они виделись гораздо реже, чем ему того хотелось.
Сама Николь считала, что для всех стало лучше, когда она перебралась в Штаты, во всяком случае для нее было точно лучше. В Нью-Йорке она сумела выбросить из головы прошлое, и, даже если раны, которые она считала затянувшимися, оказались всего лишь глубоко запрятанными под коркой самообмана, она уже научилась справляться с болью.
Николь вздохнула. Пора идти в дом. Снег уже снова начал падать, и у нее мерзли ноги. Отвыкла она жить зимой в деревне. В Нью-Йорке зима была гораздо более мягкой. К тому же тротуары всегда были вычищены, магазины хорошо обогревались, а в ее собственной квартире было тепло и уютно.
А здесь… Николь снова тяжело вздохнула. Нечего жаловаться на старый дом, ведь было время, когда он казался ей самым прекрасным местом на земле. Николь поежилась, стряхнула снег с сапог и приготовилась войти в сад. Откладывать неизбежное нет смысла. Надо идти и встретить то, что ее ждет, лицом к лицу. И сделать все, что от нее требуется. Да и что, в конце концов, может случиться за несколько дней? Ее отец умер, и она должна думать только о похоронах.
И тут дыхание словно замерло у нее на губах. Райан по-прежнему стоял у окна, но теперь черты его лица словно расплылись и стали таять. Николь смотрела во все глаза, парализованная мыслью о том, что грезит наяву, а в это время лицо Райана словно стало мягче, состарилось и оказалось лицом ее отца. Отец смотрел в сад почти с тем же выражением, что и Райан, – со смесью гнева и разочарования.
Николь охватила паника. Нет, это происходит не с ней. Она же не ненормальная. С психикой у нее всегда было все в порядке. Может, ее мать и была немного не такой, как все, а уж бабка-то точно не в себе. Но не она, Николь! Никогда!
И тем не менее это происходит наяву. Ее отец мертв, и все же это он стоит сейчас у окна, одетый в шерстяной кардиган кирпично-красного цвета, который она подарила ему на его последний день рождения. Его седые волосы – более седые, чем в их последнюю встречу прошлым летом, – как всегда, аккуратно подстрижены, а сжатую верхнюю губу обрамляют короткие усики военного образца. На впалых щеках Уильяма горят неестественно яркие пятна, а под глазами глубокие тени, словно он в последнее время плохо спал. Спал! Николь подавила готовый сорваться с губ истерический всхлип. Ее отец мертв! Он заснул вечным сном, и никто уже его не разбудит.
Она громко застонала. Господи, да что же с ней творится? Какая-то дикая галлюцинация, вызванная мыслями, которые одолевали ее, пока она шла домой из городка. Она думала об отце, вот воображение и вызвало его образ. Ведь Уильям Тэлбот и Райан Стоун совсем не похожи друг на друга.
Николь моргнула, и, словно в подтверждение ее мыслей, лицо отца исчезло, как по волшебству. В окне снова стоял Райан в толстом шерстяном свитере, облегавшем его ставшие более мощными плечи. Загорелое лицо хранило суровое и непримиримое выражение, но, слава Богу, это было нормальное человеческое лицо. Едва передвигаясь на ватных ногах, Николь открыла калитку и вошла в сад. Не думай о том, что произошло, приказала она себе. Это был лишь мираж, навеянный переживаниями.
Райан сразу увидел ее, и на его лице явственно отразилось облегчение. И сама Николь тоже была рада его видеть. После того что случилось, она была рада любому человеческому лицу, пусть даже это будет Райан, к которому должна была испытывать лишь презрение.
