Синджен вывела его из задумчивости.
— Если Мелисанда все еще свободна, то тебе необязательно ехать в Лондон на поиски подходящей невесты.
— Ты, как всегда, права, малышка. Сегодня же напишу герцогу Берсфорду, и если Мелисанда до сих пор не замужем, я немедленно отправляюсь в Хэрроугейт и женюсь. Тратить время на приготовления не будем. Надеюсь, она понравится тебе, Синджен.
— Если она нравится тебе, то понравится и мне. Мама, конечно, будет против, но это не имеет значения.
— Да, мама наверняка воспротивится. Ты заметила, что она — единственная, кто никогда не изводил меня разговорами о женитьбе?
— Ей просто не хочется никому уступать свое место хозяйки дома. И хотя второе поместье Шербруков просто чудесное, она считает ниже своего достоинства переезжать туда.
— Иногда ты просто ужасаешь меня. — Он погладил ее растрепавшиеся на ветру волосы. — И все-таки ты хорошая девочка.
Она пропустила это замечание мимо ушей, возвращаясь к занимавшей ее теме.
— Ты знаешь, Дуглас, я все думала, почему Новобрачная Дева появилась именно сейчас, но теперь я понимаю. Мне кажется, она появилась потому, что знала о том, что ты собираешься жениться. Возможно, это предзнаменование; может быть, она пытается предупредить тебя или Мелисанду о чем-то, что может расстроить ваши планы, если вы не будете осторожны.
— Чепуха, — ответил он. — И все же ты хорошая девочка, даже если ты веришь в такую чепуху.
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не, снилось вашим мудрецам.
— Ax, Синджен, в таком случае мой ответ:
"Уймись, уймись, смятенный дух”.
— Иногда с тобой бывает очень трудно.
— Это оттого, что я тоже знаком с Шекспиром?
— Ты слишком приземленный, Дуглас, но, может быть, женившись, ты переменишься.
Дуглас подумал, что Мелисанда, конечно, может внушить пылкую страсть, но вряд ли стоит надеяться, что рядом с ней он воспарит душой. Но говорить об этом Синджен он не стал, пусть остается со своими иллюзиями. Вместо этого он сказал:
— Я думаю, вскоре ты сможешь проверить это на практике. А теперь нам пора домой.
Домой он вернулся в приподнятом настроении. Пока он стоял в холле, отдавая приказания дворецкому, на лестнице показалась леди Лидия, которая метала громы и молнии, требуя, чтобы Джоан немедленно поднялась к себе в комнату и сняла с себя все это в высшей степени несовместимое с ее полом одеяние и попыталась, хотя бы попыталась, выглядеть так, как полагается выглядеть молодой леди. А ее братья, вместо того чтобы пристыдить девчонку, только подначивают ее. И Дуглас, который должен быть примером…
— Насколько я понимаю, мы ждем гостей, мама? — спросил Дуглас, посылая Синджен соболезнующий взгляд.
— Да, и если Алджерноны.., ты знаешь, как Алмерия строга к правилам хорошего тона — если она увидит этого несносного ребенка в этих штанах, да еще с волосами, как у… — она задохнулась, и Синджен быстро договорила за нее:
— Как у Медузы Горгоны, да?
— Как у ведьмы, про которых пишут в твоих пыльных книгах! Ступай к себе, Джоан. И прошу тебя, Дуглас, не называй ты ее этим дурацким именем хотя бы при Алджернонах!
— Кстати, ты знаешь, мама, что Алджернон означает “человек с бакенбардами”? Это было прозвище Уильяма Перси, который носил бакенбарды в то время, как все джентльмены ходили гладко выбритыми, и он…
— Довольно! — властно приказала вдовствующая графиня Нортклифф, устав от этих пререканий. — Хватит умничать, юная леди. Сколько можно тебе повторять, что мужчины стараются держаться в стороне от умных женщин. Образованная женщина подавляет их собственные способности, а это, в свою очередь, заставляет их тянуться к бутылке, игорным домам и прочим порокам. И чтобы я больше не слышала этого имени — Синджен. Тебя зовут Джоан Элен Уинтроп Шербрук.
— Но мне больше нравится Синджен, мама. Райдер придумал так меня называть, когда мне было десять лет.
— Замолчи. Тебя зовут не Сент Джон и не Сент Джоан, Синджен — уменьшительное от мужского имени. Боже, тебе досталось это нелепое имя только потому, что Тайсон вообразил тебя Жанной д'Арк…
— А следовательно, мученицей, следовательно, она стала Сент Джоан [1] и, наконец, Синджен.
— Я не позволю ей носить это имя! — повысила голос графиня, но Синджен уже убежала в свою комнату.
Дуглас тоже любил имя Синджен, но не стал спорить с матерью. В чем-то, возможно, она и права.
Дуглас поднялся в библиотеку, быстро написал письмо герцогу Берсфорду и тут же отправил его с посыльным. До тех пор пока он не получит положительный ответ, он не станет никому говорить о своих планах. На Синджен можно положиться, она никому не расскажет. Дуглас поймал себя на мысли, что доверяет сестре больше, чем братьям. Они, конечно, тоже умеют держать язык за зубами, но когда выпьют, могут выболтать что угодно. Матери он тоже ничего не скажет. У них никогда не было душевной близости. Он готов был простить ей почти полное отсутствие интеллекта, но ее эгоизм, черствость, постоянная раздражительность и жестокость по отношению к слугам и даже к собственным детям сделали их совсем чужими людьми. Он догадывался, как тяжело было его отцу прожить жизнь рядом с такой женщиной, и отчасти пример его собственных родителей отталкивал его от женитьбы. Но что толку мучить себя этими мыслями, раз он не в силах ничего изменить.
Неужели Синджен права? Неужели и впрямь его мать была так тиха посреди этого натиска родственников, требующих наследника, оттого, что боялась уступить бразды правления другой женщине? Он попытался представить Мелисанду, требующую ключи от дома у его матери, но этот образ никак не складывался в его голове. Он пожал плечами: в конце концов, это не имеет значения.
И чем ей не нравится имя Синджен?
Глава 3
Клейборн-холл, Уэзерби, окрестности Хэрроугейта, Англия
— В это просто невозможно поверить, папа, — сказала Александра зазвеневшим от волнения голосом. Она никак не могла оторвать взгляд от простого листка бумаги, лежавшего на письменном столе ее отца. — Граф Нортклифф хочет жениться на Мелисанде? Ты уверен? Это Дуглас Шербрук?
— Да, это он, — ответил лорд Эдуард, герцог Берсфорд.
Он расправил письмо и еще раз вслух прочитал его младшей дочери. Когда он закончил и снова посмотрел на нее, в какое-то мгновение ему показалось, что ей нехорошо. Она выглядела страшно бледной, но, возможно, это объяснялось игрой ярких лучей солнца, заливавших светом всю библиотеку.
— Твоя сестра будет на седьмом небе от счастья, — сказал он, — особенно принимая во внимание то, что Оглеторп исчез четыре месяца назад, так и не сделав решительного шага. Это предложение прольет бальзам на ее раненую гордость. Что до меня, то я готов хоть сейчас раскрыть объятия графу и плакать на его груди. Силы небесные, деньги, которые он предлагает, спасут меня от долгов. Сверх этого, он обещает еще солидное обеспечение.
