class="p1">— Вот, представь себе! Предложил «отпраздновать» удачное завершение переговоров…
— Ну а ты, конечно, отказала… — саркастично отсекла подруга.
— Да, Кать, представь себе, я отказала! Потому что это гадко и унизительно! Потому что я переводчик, а не проститутка!
Катя выдохнула, видимо, борясь с нарастающим раздражением. Ни сочувствия, ни сожаления на ее лице написано не было.
— Знаешь, Злат, я вот удивляюсь, это брак тебя такой сделал или ты всегда была от мира реального оторванная… Ей самый крутой мужик Москвы предлагает в ресторан пойти, а она оскорблена! Что тут вообще такого?! Воспользовалась бы! Ты хоть понимаешь, сколько у тебя в жизни проблем? Как ты их решать собираешься? Ты правда думаешь, что сможешь отвоевать сына в суде? Да я б сама тебе ребенка не отдала— куда ты его заберешь?! Мальчику нужна забота…
— Вот именно, Катя, забота, а не деньги! Материнская любовь! Но тебе не понять, у тебя нет детей, у тебя все измеряется материально!
Зря я, конечно, это ляпнула сгоряча, сразу пожалела, бросив на подругу опасливый взгляд. Эта тема была у нас табу. Хоть у Кати и не было мужа, ребенка она хотела, я точно знала. А еще я знала, что мужчина, намного старше ее, с которым она связалась сразу после окончания института, заставил сделать ее аборт…
Повисла спирающая легкие тишина. Невыносимая. На душе становилось все более и более гадко. Вот, теперь я поссорилась с самым близким мне здесь человеком…
Первой заговорила Катя. На удивление, ее тон был спокойным и уравновешенным. Словно бы она посчитала про себя до десяти и только потом начала говорить.
— Короче, знаешь, что я тебе скажу, подруга? Вот откровенно… Я всё сглаживала, не хотела в лоб, думала, ты сама дойдешь… Ты в полной заднице. Андрей твой тот еще чудак на букву «м». Не отдаст он тебе сына, как ни крути. В лучшем случае разрешит видеться на неделе. И это только если его мужское эго будет удовлетворено, а так кто знает, каких масштабов его месть достигнет. Лично я не представляю, как ты проживешь на учительскую зарплату. Поэтому и предложила тебе хороший вариант заработка. Ты не девочка маленькая, должна понимать, с какими людьми мы работаем. Разные у них могут быть потребности и пристрастия. Переводчица— не эскорт, говоришь? Хм… Это как посмотреть. Разве ты не сопровождаешь его на переговорах? Разве не улыбаешься его партнерам? Разве он не платит за твои услуги? У тебя узкое мышление- что раз эскорт, то сразу секс. А вот и нет… Мы для них все под одну гребенку- наемный персонал. Думаешь, все эти прихоти в виде длинны юбки или высоты каблука— это проявление профессионализма? Не смеши меня, — мрачно хмыкнула, — и я через это проходила, Злат. И ко мне приставали, пока я переводила. Разное было. Здесь, знаешь ли, всё от тебя зависит. Одна и ноги раздвинет— и ни с чем останется, другая прекрасно отработает, вежливо съедет с двусмысленных предложений— да еще и обогатится. Этот Дементьев отшибленным на голову не слывет. Да, может позволить себе лишнего, но через силу- никогда. Мужик себя уважает. Могла бы воспользоваться уникальным шансом, с учетом того, в какой ты глубокой попе… Уж не невинная лань все-таки… А ты… — махнула рукой пренебрежительно, — мой тебе совет, Злат. Если планируешь так же и дальше играть в терпилу с этим миром, собирай свои немногочисленные пожитки и езжай в родной город. Может там найдешь свое место, там и темп жизни другой, и требования. А Москва тебя такую, тургеневскую барышню, проглотит и не поперхнется…
Все это время я слушала Катю с каменным выражением лица. Мне много что было сказать ей в ответ, но сил не осталось. Да и что я ей докажу? Мы теперь из разных миров. Вот, она сидит в своем собственном офисе в центре города, на вешалке висит дорогое брендовое пальто, сумка из крокодила, привезенная месяц назад из Италии, гилауроновые острые скулы и пышные губы, придающие лицу излишнюю холодность. А может это уже и не косметология? Может она и была уже такой, холодной внутри? Может и не осталось ничего от той веселой Катьки — хохотушки, вечно влюбляющейся не в тех парней и безбожно списывающей у меня все, что только было можно? Прошлое осталось прошлым. Мне нужно это принять. Глобально. И двигаться дальше. Ради сына. В этом единственном она была права.
— Я постараюсь съехать от тебя до конца недели, Кать. Извини, что стесняю… — произнесла твердо и вышла из кабинета, услышав уже в спину ее возражения и оханья о том, чтобы я не придумывала глупости. Но я правда твердо для себя решила заканчивать у нее ютиться. Нет, не потому, что была обижена на подругу. Потому что она права— я витаю в облаках, тургеневская барышня, оказавшаяся в совершенно не тургеневском романе… Моя история скорее бы вписалась в «Преступление и наказание» Достоевского. Вот только наказана я была, ничего в сущности и не совершив. А может быть, бездействие в отношении собственной жизни- это и есть главное преступление?
Глава 6
— Комната светлая, сторона солнечная. Есть милый балкончик, — деловито водила меня Юлия Ильинична по своим скромным владениям, — с соседями, конечно, не очень повезло, но у других и похуже бывает, — сказала, смотря в пол, — если бы Вы были чужой, Злата Павловна, я бы и не стала заострять на этом внимания.
— А что с соседями не так? — пока что все мои движения были на автомате. В голове не укладывалось, что я буду жить здесь…
— Ну, ведь этот дом под снос. Почти полностью расселен. Большинство съехали, особенно молодые семьи, кто с детьми. Мэрия выделила хорошие квартиры, просторные, но на окраине. Остались либо самые маргиналы, либо принципиальные, кто считает, что родился и умрет в центре. Не хотят переезжать в другой район. Вот и сидят— грызутся друг с другом… В нашем отсеке бывший афганец. Хороший дяденька, но запойный и контуженный. Еще мать с дочерью. Дочь подросток, переходный возраст у нее, а мать водит к себе всяких— все время ругань стоит. Могут придираться к Вам на первых порах из — за кухни и санузла. Но что поделать. За такие деньги что есть то есть, Злата Павловна, сама представить не могла, что Вы будете смотреть эту комнатушку для себя…
Юлия Ильинична была завучем в нашей школе. Крупная женщина лет пятидесяти, она неуловимым образом знала подробности жизни всех и вся, хотя
