Среди отечественных историков постепенно складывалась группа авторов, которые полностью или частично концентрировали свои усилия на изучении деятельности органов госбезопасности «во внутренней сфере». Они обозначили свои творческие устремления в основном статьями в периодической печати и научных журналах[46].
Их монографии появятся позднее, однако и в них, так же как в вышеуказанных статьях, изучаемая нами тема затрагивалась лишь фрагментально.
К середине 1990-х годов окончательно определился дальнейший путь развития России. Свои идейные корни, свою платформу новая политическая (да и научная) элита стала искать уже не в советском периоде, а в лучшем случае в дореволюционном, хотя и там далеко не все ее устраивало. Большая часть элиты все больше и больше склонялась к «западному» опыту во всех сферах жизни общества. Поэтому научные исследования по истории органов госбезопасности, за исключением вопроса об их роли в массовых репрессиях, постепенно оттеснялись на периферию интересов историков-профессионалов и даже публицистов. Произошла определенная социальная «дезактуализация» указанной проблематики.
В ведомственных научных и учебных заведениях органов госбезопасности постепенно угасал интерес к вопросам истории, и для этого имелись серьезные основания.
Те, кто в силу различных причин добивались ослабления отечественных органов безопасности, в первой половине 1990-х годов почти достигли своей цели: ненавистный им и иностранным спецслужбам КГБ СССР был раскассирован, расчленен на ряд более мелких самостоятельных ведомств; чехарда в их руководящем звене не давала возможности работать «прицельно»; под давлением экономических и административно-организационных факторов развернулся процесс «вымывания» профессионалов из структур разведки и контрразведки. Очернение истории, целенаправленная дискредитация практических действий МБ — ФСК — ФСБ вкупе с низкой и нерегулярно выплачиваемой заработной платой сказались на былой престижности профессии, а следовательно, и на пополнении кадрового состава высокообразованными молодыми людьми.
Резко сократилось число соискателей из практических работников, желающих обучаться в аспирантуре Академии ФСБ по исторической специальности. Недальновидные руководители Академии того времени приняли и реализовали решение о ликвидации самостоятельной кафедры истории отечественных органов безопасности, которую удалось восстановить лишь в 1997 году, к чему автор имел непосредственное отношение.
Таким образом, вне системы спецслужб России и внутри ее лишь считанные единицы историков-энтузиастов своего дела продолжали «ломать голову» над прошлым советских органов госбезопасности, с огромным трудом (прежде всего ввиду ограниченного доступа к публикаторским ресурсам) пробиваясь к заинтересованному читателю и к коллегам, стремившимся познать объективную картину деятельности отечественных спецслужб в ее историческом аспекте.
Среди немногих научных трудов не оказалось тех, которые (пусть и частично) отражали бы проблематику обеспечения безопасности Вооруженных сил нашей страны.
Определенное отношение к избранной нами теме имеют исследования военных историков В. Захарова, С. Мишанова, Р. Савушкина, О. Сувенирова, О. Нармина[47].
Монографии первых трех авторов были изданы гуманитарной академией ВС РФ ограниченным тиражом, поэтому отраженные в изданиях научные результаты практически не сыграли заметной роли на фоне общей безрадостной картины историографии проблемы в первой половине 1990-х годов.
Таким образом, в рассматриваемый нами третий период историографии проблемы выявилось, так же как и в двух предыдущих, отсутствие научных и научно-публицистических работ, посвященных роли органов госбезопасности в борьбе с угрозами для Красной армии.
Историографическая ситуация постепенно, но неуклонно начала меняться со второй половины 1990-х годов. Пришло осознание пагубности огульного охаивания и очернения таких институтов власти, как армия и органы госбезопасности. На наш взгляд, данный перелом был предопределен в 1997 году выступлением тогдашнего Президента России Б. Ельцина в связи с очередной годовщиной создания советских спецслужб, правопреемником которых оказалась ФСБ РФ. «Мы чуть было не перегнули палку с разоблачениями преступлений органов государственной безопасности, — заявил Президент России. — Какое было государство, такими были и его службы безопасности»[48].
Такая постановка вопроса стимулировала ученых, которые в той или иной мере занимались историей ВЧК — КГБ. В тот же год (1997) впервые состоялись Исторические чтения на Лубянке. И ничего плохого не было в том, что их организаторами явились Центр общественных связей ФСБ РФ и кафедра истории Отечества и органов безопасности Академии (воссозданная несколькими месяцами ранее). Главное было в другом. Вот что пишет по этому поводу постоянный участник Исторических чтений на Лубянке доктор исторических наук, профессор Новгородского государственного университета М. Петров: «Большинство специалистов, участвующих в Исторических чтениях… являются преподавателями вузов, и для нас прозвучавшие факты и выводы имеют не только сугубо научное, но и прикладное значение»[49].
Начиная с 1998 г. и по настоящее время ежегодно публикуются сборники статей и докладов участников чтений. В отдельных публикациях мы находим информацию и по изучаемой нами теме, однако никто из авторов напрямую не рассматривал ни угрозы безопасности РККА, ни роль органов госбезопасности в борьбе с ними.
С 1995 г. стало нарастать число диссертационных исследований по различным аспектам деятельности органов госбезопасности в советский период. Одним из первых в это время защитил докторскую диссертацию профессор В. Измозик. Изучая систему политического контроля за населением РСФСР — СССР, он не обошел вниманием и армейскую среду, на ряде примеров показав работу особых отделов ВЧК — ОГПУ по поддержанию приемлемого уровня политической лояльности личного состава РККА. Как в диссертации, так и в изданной в 1995 г. монографии автор впервые в открытой литературе рассмотрел применение агентурно-осведомительных ресурсов органов госбезопасности в сфере мониторинга политических настроений военнослужащих, хотя и не выделил этот вопрос в отдельную главу либо параграф[50]. В. Измозик детально исследовал важный для нашей темы аспект политического контроля — функционирование военной цензуры. Пусть и кратко, но автор описал некоторые элементы контроля над оппозиционными лицами в армии и на флоте[51]. В. Измозик затронул и такой существенный вопрос, как различие в оценках внутренних угроз для РККА со стороны командования и политработников и со стороны сотрудников особых отделов. При этом в исследовании приводились фрагменты из ранее не публиковавшихся документов ОГПУ, обнаруженных в фондах РГАСПИ. Все указанное выше было учтено нами при определении направлений собственного диссертационного исследования.
Некоторые обстоятельства деятельности органов ВЧК — ОГПУ по обеспечению безопасности РККА нашли свое отражение в докторских диссертациях С. Минакова, М. Петрова и В. Хаустова, кандидатских диссертациях Н. Булулукова, B. Михеева, Е. Барышникова и в других исследованиях[52].
Определенным явлением в историографии, затрагивающим тему нашего исследования, стало появление пяти монографий доктора исторических наук декана исторического факультета Орловского государственного университета C. Минакова[53].
Дополняя и перерабатывая свои издания, автор оставляет неизменными две стержневые идеи. Во-первых, следующее: советская военная элита выросла из «революционной смуты» и сохранила многие годы спустя генетическую связь со стихией, ее породившей, что предопределяло ее отношение к власти (степень политической лояльности), борьбу группировок комсостава между собой, отношение к бывшим офицерам царской и белой армий. И, во-вторых, то, что армейская элита периодически пыталась играть более самостоятельную роль, выйти из состояния субъекта политического действия. Отсюда проистекало использование властью органов госбезопасности для мониторинга «состояния умов» комсостава, а затем и репрессий в отношении некоторых военных руководителей.
С. Минаков впервые попытался (и, на наш взгляд, небезуспешно) раскрыть «бонапартистские» тенденции у отдельных высокопоставленных военных деятелей, и прежде всего у М. Тухачевского. По некоторым позициям С. Минаков подменял реальные факты своими логическими рассуждениями, однако во многих случаях, что называется, «попадал в точку». В ходе нашего исследования это подтвердилось материалами из Центрального архива ФСБ РФ.
