1904
Москва
Воспоминание («Задумчивый вид…»)
Посвящается Л.Д. Блок
Задумчивый вид:Сквозь ветви сиренисухая известка блеститзапущенных барских строений.
Всё те же стоят у воротчугунные тумбы.И нынешний годвсё так же разбитые клумбы.
На старом балкончике хмельпо ветру качается сонный,да шмельжужжит у колонны.
Весна.На кресле протертом из ситцастарушка глядит из окна.Ей молодость снится.
Всё помнит себя молодой —как цветиком ясным, лилейнымгуляла веснойвся в белом, в кисейном.
Он шел позади,шепча комплименты.Пылали в грудиее сантименты.
Садилась, стыдясь,она вон за те клавикорды.Ей в очи, смеясь,глядел он, счастливый и гордый.
Зарей потянуло в окно.Вздохнула старушка:«Всё это уж было давно!..»Стенная кукушка,
хрипя,кричала.А время, грустя,над домом бежало, бежало…
Задумчивый хмелькачался, как сонный,да бархатный шмельжужжал у колонны.
1903
Москва
Отставной военный
Вот к дому, катя по аллеям,с нахмуренным Яшкой —с лакеем,подъехал старик, отставной генерал с деревяшкой.
Семейство,чтя русскийобычай, вело генерала для винного действак закуске.
Претолстый помещик, куривший сигару,напяливший в полдень поддевку,средь жарупил с гостем вишневку.
Опять вдохновенный,рассказывал, в скатерть рассеянно тыча окурок,военныйпро турок:«Приехали в Яссы…Приблизились к Турции…»Вились вкруг террасыцветы золотые настурции.
Взираяна девку блондинку,на хлеб полагаясардинку,кричалгенерал:«И под хохот громовыйпроснувшейся пушкиложились костьми батальоны…»
В кленовойаллее носились унылые стоныкукушки.
Про душную страдув полях где-то пелитак звонко.Мальчишки из садусквозь ели,крича, выгоняли теленка.
«Не тот, так другойпогибал,умножалисьмогилы», —кричал,от вина огневой.Наливалисьна лбу его синие жилы.
«Нам страх был неведом…Еще на Кавказе сжигали аул за аулом…»
С коричневым пледоми стуломв аллее стоял,дожидаясь,надутый лакей его, Яшка.
Спускаясьс террасы, военный по ветхим ступеням стучалдеревяшкой.
1904
Москва
Незнакомый друг
Посвящается П.Н. Батюшкову
I
Мелькают прохожие, санки…Идет обыватель из лавкивесь бритый, старинной осанки…Должно быть, военный в отставке.Калошей стучит по панели,мальчишкам мигает со смехомв своей необъятной шинели,отделанной выцветшим мехом.
II
Он всюду, где жизнь, — и намедниЯ встретил его у обедни.По церкви ходил он с тарелкой…Деньгою позвякивал мелкой…Все знают про замысел вражий,он мастер рассказывать страсти…Дьячки с ним дружатся — и дажеквартальные Пресненской части.В мясной ему все без прибавки —Не то что другим — отпускают…И с ним о войне рассуждаютхозяева ситцевой лавки…
Приходит, садится у оконс улыбкой, приветливо ясный…В огромный фулярово-красныйсморкается громко платок он.«Китаец дерется с японцем…В газетах об этом писали…Ох, что ни творится под солнцем…Недавно… купца обокрали»…
III
Холодная, зимняя вьюга.Безрадостно-темные дали.Ищу незнакомого друга,исполненный вечной печали…
Вот яростно с крыши железнойрукав серебристый взметнулся,как будто для жалобы слезнойнезримый в хаосе проснулся, —как будто далекие трубы
Оставленный всеми, как инок,стоит он средь бледных снежинок,подняв воротник своей шубы…
IV
Как часто средь белой метели,детей провожая со смехом,бродил он в старинной шинели,отделанной выцветшим мехом…
1903
Москва
Весна («Всё подсохло. И почки уж есть…»)
Всё подсохло. И почки уж есть.Зацветут скоро ландыши, кашки.Вот плывут облачка, как барашки.Громче, громче весенняя весть.
Я встревожен назойливым писком:Подткнувшись, ворчливая Фекла,нависая над улицей с риском,протирает оконные стекла.
Тут известку счищают ножом…Тут стаканчики с ядом… Тут вата…Грудь апрельским восторгом объята.Ветер пылью крутит за окном.
Окна настежь — и крик, разговоры,и цветочный качается стебель,и выходят на двор полотерыбосиком выколачивать мебель.
Выполз кот и сидит у корытца,умывается бархатной лапкой.Вот мальчишка в рубашке из ситца,пробежав, запустил в него бабкой.
В небе свет предвечерних огней.Чувства снова, как прежде, огнисты.Небеса все синей и синей,Облачка, как барашки, волнисты.
В синих далях блуждает мой взор.Все земные стремленья так жалки…Мужичонка в опорках на дворс громом ввозит тяжелые балки.
1903
Москва
Из окна
Гляжу из окна я вдоль окон:здесь — голос мне слышится пылкийи вижу распущенный локон…Там вижу в окне я бутылки…
В бутылках натыкана верба.Торчат ее голые прутья.На дворике сохнут лоскутья…И голос болгара иль серба
гортанный протяжно рыдает…И слышится. «Шум на Марица…»Сбежались А сверху девицас деньгою бумажку бросает.
Утешены очень ребятапрыжками цепной обезьянки.Из вечно плаксивой Травьятымучительный скрежет шарманки.
Посмотришь на даль — огородымелькнут перед взором рядами,заводы, заводы, заводы!..Заводы блестят уж огнями.
Собравшись пред старым забором,портные расселись в воротах.Забыв о тяжелых заботах,орут под гармонику хором.
1903
Свидание («Время плетется лениво…»)
На мотив из Брюсова
Время плетется лениво.Всё тебя нету да нет.
Час простоял терпеливо.Или больна ты, мой свет?
День-то весь спину мы гнули,а к девяти я был здесь…
Иль про меня что шепнули?..Тоже не пил праздник весь…
Трубы гремят на бульваре.Пыль золотая летит.
Франтик в истрепанной паре,знать, на гулянье бежит.
Там престарелый извозчикпарня в участок везет.
Здесь оборванец разносчикдули и квас продает.
Как я устал, поджидая!..Злая, опять не пришла…
Тучи бледнеют, сгорая,Стелется пыльная мгла.
Вечер. Бреду одиноко.Тускло горят фонари.
Там… над домами… далекоузкая лента зари.
Сердце сжимается больно.Конка протяжно звенит.
Там… вдалеке… колокольняобразом темным торчит.
1902
