Механический стрекот разорвал тишину, он доносился откуда-то сверху.
— Вертолет! — вскрикнула Таня. Они вскочили, схватившись за руки и инстинктивно стремясь с открытого места вглубь леса, под неверное прикрытие сосновых крон. Они бежали к дому, а железное чудище неумолимо гналось за ними. Оно пророкотало над их пригнувшимися головами загнанных зверей и, едва не касаясь брюхом верхушек деревьев, зависло над полянкой, посреди которой стояла вросшая в землю лесная избушка.
Таня всей тяжестью повисла на руке Марселя, слепо несшегося навстречу неминуемой гибели. Они остановились за деревьями, тяжело дыша, не отрывая глаз от рокотавшего над поляной вертолета. Он коснулся земли, подняв в воздух охапки бурых прошлогодних листьев, с металлическим лязгом открылась дверь и, как горошины из стручка, на лесную поляну вывалились трое людей в защитной форме, вслед за ними устремилась вниз черно-серая овчарка в наморднике.
Инстинкт неоднократно травленного собаками лагерника заставил Марселя развернуться и, схватив за руку Таню, броситься в лес, не разбирая дороги и направления.
Они бежали, пока хватало сил, остановились лишь однажды, услышав сзади одинокий выстрел, заставивший их замереть на месте.
— Старик… — прошептал Марсель.
И они опять побежали, пытаясь не обращать внимания на стук бешено колотившихся сердец, разрывавшихся от смертного страха, тоски и ярости попавших в засаду зверей.
Они упали на берегу заросшего лозняком ручейка, с трудом переводя дыхание. Их одежда была изодрана в клочья колючим кустарником, сквозь заросли которого им пришлось пробираться; лица и руки исцарапаны в кровь. Они боялись взглянуть друг на друга, они знали, что взгляд не может не выдать чувство отчаянья и ощущения приближающегося конца.
Марсель и Таня тащились вперед из последних сил… Им было ясно, что их кто-то выдал, может быть, увидев издали в лесу или обнаружив, что старик стал покупать слишком много продуктов в скудной лавчонке соседней деревни. За поимку беглого заключенного НКВД сулило очень приличное вознаграждение, вполне способное прельстить кого-то из местных жителей, сплошь влачивших полуголодное существование. Теперь Тане и Марселю нельзя было выходить к людям, а весенний лес только ожил, все цвело, — и они не могли найти себе хоть какое-то пропитание. Это было бы возможно лишь осенью или в конце короткого приполярного лета, когда земля предлагала свои дары: грибы, ягоды, дикие яблоки и груши.
Многодневный голод привел их в состояние полного отупения и безразличия; если бы не Таня, физически более выносливая и лучше сохранившая инстинкт самосохранения, Марсель давно вышел бы из леса и сдался. Таня на давала ему этого сделать, и он полностью покорился ей, разом освободившись от ответственности за собственную жизнь. От этого ему стало легко, он не ощущал ни своего тела, ни души, и просто шел, ухватившись за Танину руку. Таня тянула его вперед, как собака-поводырь из последних сил тянет беспомощного хозяина, пока сама не свалится замертво у обочины.
Сама Таня не думала ни о чем, удерживая в сознании только одно — указания старика по поводу их маршрута к жилищу его брата, жившего на морском побережье.
Они были уже близки к цели. Об этом свидетельствовал и влажноватый, со слабым запахом водорослей воздух, и лес, ставший редким и низким. Угасающее сознание почти лишило осторожности уже и Таню, — она едва успела скрыться за мелким кустарником и потянуть за собою Марселя, завидя внезапно вышедшего из-за деревьев человека с охотничьим ружьем через плечо. Попытка спрятаться оказалась тщетной, — они уже были замечены, и немолодой обладатель двустволки, пары кирзовых сапог и аккуратной снежно-белой бородки приблизился к их ненадежному укрытию. Остановившись в двух шагах от них, он замер и, вынув из кармана очки и приблизив их к светлым, не по возрасту ясным глазам, начал пристально разглядывать сжавшихся в комок беглецов. Марсель опустил глаза с покорностью существа, оказавшегося в ловушке. Таня же прямо смотрела на своего потенциального палача, сжимая и разжимая худенькие ладони, словно ища предмет, который мог бы ей помочь защитить себя и, прежде всего, Марселя.
Присмотревшись к ней, старик примирительно улыбнулся. Отбросив в сторону ружье, он подошел к Тане, присел на корточки и покровительственно положил ей на плечо сильную руку. Напряжение мгновенно оставило девушку, прижавшись щекой к чужой, но явно надежной ладони, она бурно, со всхлипами, разрыдалась. Старик отечески погладил ее по голове.
— Ну, ну, дочка… — он протянул ей большой клетчатый носовой платок. — Уж не вас ли серые шинели вторую неделю разыскивают? Прямо с ног сбились, бедняги! — он лукаво усмехнулся и, с минуту подумав, предложил им подняться и повел за собой.
Спустя час ходьбы они оказались на пустынном пространстве, однообразный рельеф которого нарушался лишь редкими нагромождениями серых валунов да редкими соснами, широкими кронами упиравшимися в серо-стальную твердь неба. Между их стволами, вдали виднелась полоска воды, на горизонте сливавшаяся с небом. По мере их приближения к ней, она становилась все шире, уже можно было различить белые гребни величественно перекатывавшихся волн, смутные очертания корабля у самого горизонта.
Наконец они подошли к краю каменистого обрыва. У них под ногами пенились тяжелые валы, с грохотом обрушиваясь на торчавшие из воды зеленовато-коричневые валуны; воздух был пропитан ледяными солеными брызгами. Справа от них в воду круто уходила поросшая мхом скала. Подойдя к ее подножию, старик с натугой отодвинул в сторону Тяжелый камень, скрывавший, как оказалось небольшое углубление, где с трудом могли разместиться три человека.
— Для себя приготовил укрытие… на всякий случай, — проговорил их проводник, протискиваясь в узкий лаз вслед за Марселем и Таней.
В небольшой пещерке оказалось все необходимое, для того, чтобы развести огонь в крохотном очаге, сложенном из булыжников; теплые одеяла, простые, самые необходимые продукты.
Попив крепкого, почти черного чая, заваренного стариком, и немного поев, Таня и Марсель рассказали своему спасителю обо всем, что с ними произошло. Когда речь зашла о приютившем их хозяине лесной избушки, их внимательный слушатель удивленно вскинул брови. Ни о чем не подозревавшая Таня продолжила свой рассказ, но, говоря о гибели старого петербуржца, успевшего стать им очень близким человеком, прервала себя, увидев, как разом осунулся, опустил плечи сидевший напротив нее старик, пытавшийся закурить папиросу и все ломавший спички — одну за другой — дрожащими пальцами, вдруг переставшими его слушаться. Марсель и Таня переглянулись, — одна и та же мысль одновременно пришла им в головы: человек, к которому они шли, надеясь только на него, чтобы обрести возможность спасения, нашел их сам, и теперь они, не ведая, нанесли ему сокрушительный удар, даже не успев его к этому подготовить. Старик сам прервал тягостное молчание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
