Крутицкий. В петлю тебя, в петлю!
Фетинья. Вот вы бы и шли; самое время теперь, все купцы в городе.
Анна. Пойдем, Настенька.
Мигачева. Да постойте! Как вы пойдете? На все нужно порядок знать. Вы, Анна Тихоновна, вперед идите; а вы, Настенька, так шага три сзади, так и идите. Платочком-то поприкройтесь для скромности. А если кто захочет на вас полюбопытствовать, поманит вас, вы и подойдите и платочек откройте. Ну, идите в добрый час.
Фетинья. Постойте! Как вы бумагу-то держите? Так ведь нехорошо. Все ведь это надо знать, коли уж пошли за таким делом. Надо в чистый платок завернуть. Нет у вас? Вот возьмите мой, только назад принесите, а то вы, пожалуй… (Завертывает бумагу в платок.) Да вот так, против груди и держите! (Отдает бумагу.) Вот так, вот! Ну, и ступайте! Дай бог счастливо.
Анна и Настя медленно уходят.
Мигачева (Елесе). Елеся, Елеся, погляди! Ведут ее, бедную, как овечку. Ах, как интересно!
Действие второе
Лица
Крутицкий.
Анна.
Настя.
Мигачева.
Елеся.
Фетинья.
Лариса.
Баклушин.
Декорация та же.
Явление первое
Мигачева у калитки. Фетинья у лавки. Крутицкий сходит с крыльца. Анна за ним.
Фетинья. Вернулись, что ли?
Мигачева. Ох, вернулись.
Фетинья. Принесли что-нибудь?
Мигачева. Еще не слыхала. Вон Михей Михеич; спросить бы у него, да боюсь.
Крутицкий. Кто хозяин-то, кто? Кто у вас большой-то? Как вы смели купить без позволения? Нынче и хлеб-то дорог, и хлеб-то надо по праздникам есть, а вы чаю да тряпок накупили. Чай пьют! Вы меня с ума сведете! Набрал я тебе липового цвета на бульварах, с полфунта насушил, вот и пейте.
Анна. Она на свои купила.
Крутицкий. Какие у нее свои? Откуда у нее свои? У нее нет своих, все мои, – я ее кормлю. Да ты врешь, ты затаила деньги, затаила!
Анна. Не верь, пожалуй, бог с тобой, а я тебе все отдала.
Крутицкий. У, мотовка!
Мигачева. Позвольте, Михей Михеич, сколько же вам бог да добрые люди…
Крутицкий. Не подходи!
Мигачева. Уж и спросить нельзя! Кажется, не велик секрет! Не краденые деньги.
Крутицкий. Отступись, говорю! Что тебе до чужих денег! Иль ограбить меня хочешь! Меня и так ограбили. (Анне.) Обманули меня! Чаю захотели! Есть у вас липовый цвет и изюмцу есть немножко, я у бакалейной лавки подобрал. Он чистый, я его перемыл. А то чай! чего он стоит! Вот я посмотрю, сколько вы завтра принесете. Я сам с вами пойду.
Мигачева. Она завтра не пойдет; что ей за неволя мучиться.
Крутицкий. Не пойдет – из дому выгоню, ночью на улицу выгоню. (Уходит.)
Настя выходит на крыльцо с гребенкой в руке, причесывая голову.
Явление второе
Фетинья, Мигачева, Анна, Настя.
Настя. Что же вы, тетенька! Попросите поскорей у кого-нибудь самоварчик-то. Наш подать нельзя, он никуда не годится. Мы здесь будем пить чай, под древьями, здесь хорошо. Я пока приоденусь немножко; я того и жду, что Модест Гпигорьич придет. (Показывая шелковый платок.) Тетенька, вот платочек-то! Ах, душка, какой милый!
Анна. Милый, милый! А ты не забывай, что нам завтра опять идти.
Настя. Нет, уж завтра я не пойду. Хорошенького понемножку; я и нынче не знала, ворочусь ли живая. Да вы бы сами-то приоделись.
Анна. Во что мне!
Настя. Да хоть немножко! Хлопочите, тетенька, поскорей, скоро вечерни. (Уходит.)
Мигачева (подходя к Анне). Ну, матушка Анна Тихоновна, рассказывайте!
Фетинья подходит медленно и важно.
Анна. Что рассказывать – дело обыкновенное. Одолжите нам самоварчик.
Мигачева. После трудов-то хотите чайку напиться? Это хорошо. Извольте, извольте! Уж я и посуду свою дам, и столик. Елеся, Елеся!
Выходит Елеся.
Явление третье
Анна, Мигачева, Фетинья, Елеся.
Елеся. Что вам, маменька?
Мигачева. Вынеси столик сюда и чайник с чашками да поставь самовар. Накрой вон там, у крылечка, да поскорей поворачивайся!
Елеся. Спеши не спеши, а поторапливайся. (Уходит, напевая «Чижика», и потом в продолжение сцены приносит стол и прибор чайный.)
Мигачева. Еще чего не нужно ли? Хоть весь дом возьмите, Анна Тихоновна, я на это женщина простая, только уж расскажите, не томите! Измаялась!
Анна. Да, право, занимательного немного; вот разве один случай.
Мигачева. Ах, так и случай с вами был!
Анна. Заходим мы в один магазин, в амбар ли, уж не знаю; хозяин такой видный, важный, стоит за конторкой, что-то пишет. Ну, мы поджидаем, когда он кончит. Он попишет, взглянет на нас да опять писать примется. Мы стоим, приказчики посмеиваются. Вот он кончил, кивнул нам головой и указывает рукой на дверь. Я хотела подойти, бумагу подать: «Знаю, знаю, говорит, мы в эти дела не входим». Я было заговорила, что я благородная: «Вам, говорит, сказано, кажется; ну, и довольно с вас; мне теперь некогда, а пожалуйте в другое время». А сам закричал на парня, который у двери стоит: «Ты, говорит, что смотришь! Вперед не допускать до меня просящих!» Так мы со стыдом и вышли. Прошли немного, только глядим, этот купец догоняет нас. Поклонился так учтиво и стал расспрашивать. Расспросил все подробно и адрес записал; я, говорит, навещу вас сегодня вечером из городу. Как у меня, говорит, своих детей нет, то я желаю быть этой девушке благодетелем. И дает мне десять рублей.
Мигачева. Однако же это довольно хорошо.
Фетинья. Надо ж куда-нибудь им деньги-то девать.
Анна. Потом поговорил немножко с Настенькой, так хорошо, солидно и ей дал пятнадцать.
Мигачева. Ах, скажите!
Фетинья. Мало ль проказников-то!
Анна. Еще по мелочи рублей шесть набрали.
Мигачева. А ведь, поди, чай, все мужу отдала, себе ничего не оставила?
Анна. Конечно, все; как ему не отдать, он из души вытянет. Настенька истратила кой-что на себя; а рублей пять все-таки у ней он отнял.
Мигачева. Теперь уж у него не выпросишь. И всю-то жизнь ты с ним так маешься?
Анна. Всю жизнь. Он сначала, еще когда молодой был, точно пришиб меня чем-нибудь. Жила я с ним вместе, а никогда не знала, есть у него деньги или нет. Бывало, мне со стороны говорят: «Хорошо твое житье, сколько твой муж грабит». – «Не знаю, говорю, не вижу у него денег, видно, где-нибудь на стороне проживает». И после, когда он дом, лошадей и все наше заведение продал, я у него спрашивала: «Михей Михеич, где ж деньги-то?» – «В долги, говорит, роздал, в долгах пропали». И точно, был разговор, что он деньги за большие проценты взаймы давал; только получал ли он их обратно, не знаю. Верите ли, двадцать пять лет я за ним замужем, а как прежде в его кабинет не смела войти и не была там ни разу, так и теперь в его каморку глазом заглянуть не смею. Войдет – запрется и выйдет – на два замка запрет.
Фетинья. Только сам себе свой, а то все чужие. Бывают такие-то идолы.
Анна. Так я всю жизнь в своих руках денег и не видала. Извините, что я вас беспокоила насчет самовара. Да вот вы обещали; так уж не одолжите ли платочка на плечи накинуть?
Мигачева. Ничего, что вы! Елеся, подай мой ковровый.
Елеся уходит.
Али вы кого ждете? Кажись, гостей-то у вас не бывало прежде.
Анна. Какие гости! Настенькин знакомый, молодой человек, благородный…
Мигачева. Благородный?
Анна. Богатый человек, хорошей фамилии.
Мигачева. Скажите!
Анна. Он познакомился с Настенькой, когда она жила у крестной матери.
Мигачева. Не он ли сватался?
Анна. Он самый. Хочется принять получше; ведь может быть… А то, сами подумайте, куда нам с ней деваться!
Мигачева. Конечно, конечно. Дай бог!
Входит Елеся с платком.
Да вон Елеся вам все приготовил и платок принес.
Анна (Мигачевой). Благодарю покорно. (Фетинье.) А ваш платочек извольте.
