заглянула в башенку.
Призрак Теренса Уайта на самом деле исчез.
Вместе с бесконечным шарфом, который вязал год за годом.
— Ура, — воскликнул Холли, — наконец-то никто не будет поливать меня водой по утрам!
Однако Тэсса вовсе не разделяла его радости.
Она обошла башенку, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Как странно, — пробормотала она. — Я бы даже сказала — подозрительно.
— Вы раздуваете из мухи слона, — покачал головой Фрэнк, — подумаешь! Мало ли какие у бедолаги дела. Если бы вы провели так много времени в этой башенке, то были бы рады-радехоньки сбежать куда глаза глядят.
— Ох, Фрэнки, — прочувствованно проговорил Холли, — тебе все-таки надо проработать психологическую травму, связанную с тюремным заключением.
— Нет у меня никакой травмы!
— Ну конечно, есть. Я знаю прекрасного специалиста…
— Отцепись от меня!
Тэсса спустилась вниз, не слушая их перепалку.
Пакет с рыбой сдвинулся на несколько дюймов.
Тихо выругавшись себе под нос, она снова надела куртку, взяла пакет, вышла на улицу через бывший каретный сарай, в котором теперь стояли торжественный черный катафалк и ржавая колымага Фрэнка, и взяла там лопату.
На кладбище Тэсса выбрала самый дальний угол, в котором сухостоем чах чертополох. Выкопав яму поглубже, она присыпала рыбину солью, плюнула на нее сверху и завалила землей.
И пусть теперь только попробует трепыхнуться.
Утром она заглянула к Холли и убедилась, что тот крепко спит без всяких неприятностей. Потом поднялась на пролет выше, в башенку: Теренс Уайт вязал шарф.
— И где мое молоко? — проскрипел он.
— И где вы шлялись всю ночь? — спросила его Тэсса.
— Не твое дело! — рассердился он. — Я свободный призрак! Делаю что хочу!
— Оставьте бедного Холли в покое, — попросила она. — Он и без того нервный и чокнутый.
— Оставлю, — вдруг согласился призрак, — если ты раздобудешь мне прядь волос человека, который мертв и в то же время не мертв.
— Запросто, — отозвалась Тэсса и пошла за молоком.
Холодильник она открыла с некоторой опаской — но больше никаких странных рыбин там не было.
Кажется, жизнь возвращалась в привычное русло.
Со вторым блюдечком в руках Тэсса вышла на лужайку, чтобы отнести молоко пикси. И едва не налетела на Малкольма Смита.
Зомби.
Который как ни в чем не бывало стоял под хмурым утренним небом.
Очень далеко от своей могилы.
— Ты тут главная? — спросил Малкольм хриплым голосом. — Я хочу развестись со своей женой Вероникой.
Глава 03
Люди думают, если ты стара — значит, глупа и беспомощна. Однако невыносимая Бренда Ловет умела постоять за то, что считала действительно важным: например, за свой огород.
По правде говоря, самой ей нравилась пасмурная погода, но вот томатам и клубнике — нет. Обычно нью-ньюлинские мягкие зимы позволяли Бренде собирать урожай круглый год, но эта осень никуда не годилась.
Поэтому приходилось идти на крайние меры — на переговоры с врагом.
Убедившись, что Одри занята попытками накормить завтраком Жасмин — комья каши летели во все стороны, обляпывая чистую кухню, — Бренда тихонько вздохнула и вышла в сад.
Тэсса верила, что девчонка помогает с младенцем, но от такой няньки было больше хлопот, чем толку. На самом деле вместо одной воспитанницы Бренда получила двух, но она была крепкой старухой и не собиралась жаловаться.
Задрав голову к небу, она посмотрела на сизое низкое небо, набрала полную грудь соленого воздуха, который сегодня сильнее обычного пах водорослями, прислушалась к недовольному ворчанию моря и полезла в заросли красной смородины.
Там, за полуголыми ветками, пряталась внушительная дыра в заборе. По какой-то причине мальчик Артур, который рос по соседству, обожал тайком пробираться в сад Бренды. А поскольку этот ребенок умел двигать предметы взглядом, прутья решетки будто сами собой расходились в стороны, и Бренда постоянно натыкалась на Артура то в кабачках, то в гиацинтах.
Обычно она не спешила его оттуда вытаскивать: вреда от этих вылазок не было никакого, а подглядывать за тем, как Джон мечется в поисках по свою сторону забора, было всегда весело. И вот сегодня Бренда сама решила воспользоваться дырой, благо ее размеры это позволяли.
Можно было, конечно, пройти и через калитку, но Нью-Ньюлин был не из тех поселений, которые умели хранить секреты.
Местные обитатели изо всех сил делали вид, что им нет друг до друга особого дела, но замечали всё. И Бренде не хотелось потом с неделю отвечать на расспросы о том, а не объявили ли два самых скандальных соседа перемирие. Вдруг сварливый Джон отвергнет ее прекрасное предложение, и выйдет неловко.
Миновав клумбу с чахлым котовником, Бренда поднялась на веранду, перешагнула через сваленные в кучу игрушки и вошла в дом.
Только Милны закрывали свои двери на замок, остальные не занимались подобной ерундой, и Бренду встретили запахи натирки для пола, многочисленных кошек, старого дерева и мази от ревматизма. Она бестрепетно поднялась на второй этаж и ступила в хозяйскую спальню.
Джон не принадлежал к ранним пташкам и сейчас похрапывал в смешной фланелевой пижаме, уткнувшись носом в подушку.
— Ах ты старая коряга, — негромко сказала Бренда, уперев руки в боки и разглядывая облепивших его кошек, — все дрыхнешь, как ни в чем не бывало.
Сварливый Джон дернулся и так резко сел, что пушистые грелки недовольно зашипели, а кто-то и вовсе вцепился когтями в его руку.
— Черт, Бренда, — воскликнул он, кривясь от боли, — что это тебя принесло ни свет ни заря?
— У нас на попечении двое подростков, которые не разговаривают друг с другом, — ответила она, — и их переписка — это курам на смех, вот что я скажу. К тому же Одри и Джеймсу пора чем-то заняться. Чем-то более полезным, чем проводить все свое время со стариками и младенцами.
— А, — проговорил сварливый Джон ехидно, — тебя просто не устраивает погода, вот в чем дело. Признаться, я ждал, что у тебя кончится терпение еще на прошлой неделе.
Он сел на кровати, спустил босые узловатые ноги вниз, нашарил меховые тапочки и так и замер, сонно закрывая то один глаз, то другой — по очереди.
— Для начала Джеймсу хорошо бы извиниться, — забросила пробный шар Бренда.
— Для начала, — немедленно возразил он, — Одри хорошо
