— Oh say, can you seeeeee, by the dawn's early liiiiiiight…
Могучий голос неожиданно вспорол утреннюю тишину. Полицейская резко обернулась. С северо-запада, где ныне перекрытая дорога вела к парковке на южной стороне Центрального вокзала, приближался корпулентный мужчина в черном пальто, с микрофоном в руке, за ним следовал духовой оркестр.
— …what so prouuuuuudly we hailed…
Полицейская тотчас узнала его. Да и белую униформу музыкантов ни с чем не спутаешь, и ей вдруг вспомнилось, что молодежный оркестр и этот мужчина с могучим голосом должны были, по замыслу, создать у госпожи президента приподнятое утреннее настроение, ровно в половине восьмого, перед отъездом во дворец на завтрак.
Барабанная дробь гремела вовсю. Певец пригнулся, словно для прыжка, и грянул:
— …at the twighlights last gleeeeeming…
Оркестр пытался играть в ритме марша. Певец же, наоборот, предпочитал более торжественный такт, а потому все время отставал от музыки, и страстная его жестикуляция забавно контрастировала с военной выправкой оркестрантов.
Госпожа президент так и не появилась. Автомобильный кортеж давно уехал. Американцы, судя по всему, успели отдать все необходимые распоряжения и скрылись в гостинице, за закрытыми дверями никого не видно. Только пожилая дама в шляпке стояла за стеклом, явно вне себя от ярости. Дверь, по-видимому, заблокировали. Молодая полицейская в одиночестве стояла у подъезда, толком не зная, что ей делать. Коллега и тот куда-то исчез.
Ее одолевали сомнения: правильно ли она поступила, подчинившись приказу иностранца? Смена не пришла, хотя должна бы.
Наверно, надо кому-нибудь позвонить.
Может, от холода, может, от нервозности вследствие важной миссии, но сорок оркестрантов и вокальная звезда неутомимо продолжали исполнять «Star-Spangled Banner»[9] на перекрытой дороге, превращенной в совершенно неудачную концертную площадку, ведь единственным их слушателем была полицейская.
— Черт побери, Марианна! Полная хреновина!
Полицейская стремительно обернулась. Из боковой двери гостиницы выбежал ее коллега. Без фуражки. Она поморщилась, поправила свою.
— Она пропала, Марианна. — Коллега с трудом перевел дух.
— Что-что?
— Я случайно подслушал… просто хотел выяснить, что происходит, ну и…
— Нам приказано стоять здесь! Охранять вход!
— А с какой стати я должен выполнять их приказы? Здесь не их юрисдикция! И вообще нам положено смениться, еще полчаса назад. Словом, я зашел с черного хода. — Он энергично махнул рукой, показывая, где это. — И, между прочим, гостиничный персонал меня не остановил — понятное дело, представитель власти, в форме… вот я и…
— Кто пропал?
— Как кто? Бентли! Президент!
— Пропала… — повторила полицейская без всякого выражения.
— Исчезла! Никто понятия не имеет, где она! По крайней мере… Я подслушал разговор каких-то двух хмырей, и… — Он осекся, достал мобильник.
— Кому ты собираешься… — начала Марианна и поспешно зажала ладонью одно ухо: оркестр заиграл еще громче. — Кому ты звонишь?
— В газету, в «Вердене ганг», — шепотом ответил он. — Тыщ десять отстегнут. Как минимум.
Она молниеносно выхватила у него телефон, буркнула:
— Ну уж нет! Надо связаться с… с… — Она смотрела на мобильник, будто ожидая от него помощи. — С кем нам нужно связаться?
— …and the laaaaand of the freeeeee!
Песня умолкла. Солист неуверенно поклонился. В оркестре послышались смешки. Затем настала тишина.
Голос у полицейской звучал пискливо и резко, рука дрожала, когда она протянула коллеге телефон:
— Кому… кому, черт побери, надо сообщить?
2
Заведующая секретариатом министра юстиции была одна в конторе. Из стального шкафа в архиве она достала три толстых регистратора. Желтый, синий и красный. Положила их на стол министра, а затем включила кофеварку. Отнесла в кабинет ручки, карандаши, блокноты. Сноровистыми движениями запустила три компьютера — свой собственный, министра юстиции и его зама. Взяла со своего стола секундомер и вернулась в архивное помещение. Без особого труда сдвинула в сторону один из стеллажей, за которым обнаружилась панель с красными цифрами. Включила секундомер. Набрала десятизначный код, засекла время. Через тридцать четыре секунды ввела новый код. Глядя на секундомер, выждала полторы минуты и набрала еще одну цифровую комбинацию. Дверца открылась.
Она вынула из сейфа серый ящичек, после чего заперла дверцу, проделав все процедуры в обратном порядке, и закрыла архив.
До конторы она добралась ровным счетом за шесть минут. Они с мужем ехали в Бэрум к племяннице, собирались провести денек в Эвьеской школе, отдохнуть, закусить, но тут зазвонил мобильник. Увидев номер на дисплее, она сразу попросила мужа свернуть с кольцевой магистрали, и он, не задавая вопросов, отвез ее в правительственный квартал.
Она приехала первой.
И сейчас медленно опустилась в кресло, пригладила волосы.
Код четыре, сказал голос по телефону.
Вероятно, учения, из тех, что регулярно проводились последние три года. Скорей всего, учения.
Семнадцатого мая?
Учения в день национального праздника?
Секретарь вздрогнула — дверь в коридор с шумом распахнулась, вошел министр юстиции. Он не поздоровался, шел энергичными короткими шагами, будто с трудом сдерживался, чтобы не побежать.
— Для таких случаев у нас предусмотрены стандартные процедуры, — сказал он чуть слишком громко. — Все как полагается?
Говорил он так же, как шагал, отрывисто, твердо. Секретарь не была уверена, что вопрос адресован ей, а не троим мужчинам, вошедшим следом за министром, но на всякий случай кивнула.
— Отлично, — бросил министр юстиции, направляясь в кабинет. — У нас есть стандартные процедуры. И они уже запущены. Когда приедут американцы?
Американцы, подумала заведующая секретариатом, чувствуя, как ее бросило в жар. Американцы. Невольно она взглянула на толстую папку с перепиской по поводу визита Хелен Бентли.
Начальник Службы безопасности полиции Петер Салхус задержался в приемной, подошел к заведующей, протянул руку.
— Давненько не виделись, Беата. И лучше бы нам встретиться при других обстоятельствах.
Она встала, разгладила юбку, пожала протянутую руку.
— Я совершенно не понимаю… — Голос сорвался, она закашлялась.
— Скоро, — сказал он, — скоро ты все узнаешь.
Рука у него была теплая, сухая. На миг она задержала ее в своей, словно крепкое пожатие
Салхуса внушало ей необходимую уверенность. Потом коротко кивнула.
— Ты достала серый ящичек?
— Да.
Она протянула ему ящичек. Всю связь в офисе министра можно было засекретить, закодировать и исказить без дополнительной аппаратуры. Да и в этом необходимость возникала редко. Она успела забыть, когда ее последний раз просили это сделать. Иной раз так бывало при беседах с министром обороны, вероятно на всякий случай. А вот серый ящичек предназначался для чрезвычайных ситуаций. Однако до сих пор таких ситуаций не случалось. Разве что во время учений.
— И вот еще что… — Салхус рассеянно вертел ящичек в руках. — Это не учения, Беата. Так что приготовься задержаться тут на некоторое время. Кстати… Кто-нибудь знает, что ты здесь?
— Муж, разумеется. Мы…
— Не звони ему пока. Повремени с этим, и подольше, ладно? Слухи и без того быстро распространяются. Стало быть, нам необходимо выиграть как можно больше времени. Мы созвали Совет национальной безопасности и хотим обсудить все это, прежде чем… — Он улыбнулся, но глаза не смеялись.
— Кофе? — спросила она. — Может, принести напитки?
— Сами справимся. Кофе там? — Он подхватил кофейник.
— Чашки, стаканы и минеральная вода на столике в кабинете, — сказала секретарь.
Последнее, что она услышала перед тем, как за начальником Службы безопасности закрылась дверь, был срывающийся на фальцет голос министра юстиции:
— У нас же существуют стандартные процедуры! Неужели никто не связался с премьер-министром? А? Господи боже мой, куда подевался премьер-министр? Есть же стандартные процедуры!
Все стихло. Толстые стекла окон не пропускали даже шум автомобильного кортежа выпускников, который остановился посреди Акерсгата, прямо напротив Министерства культуры.
Там во всех окнах было темно.
3
Ингер Юханна Вик не представляла себе, как переживет этот день, и так с нею бывало каждое 17 Мая. В руках она держала блузку от Кристианина национального костюма. В этом году она предусмотрительно купила дочке лишнюю смену. Первая была перепачкана уже в половине восьмого. Да и здесь на рукаве красуется пятно от варенья, а к воротнику прилип раскисший кусок шоколада. Десятилетняя девочка голышом танцевала по комнате, тоненькая, щуплая, взгляд, как обычно, бегает вокруг, ни на ком и ни на чем не останавливаясь.
