Читаем без скачивания В гостях у Сталина без его приглашения - Юрий Дружников

-- Вот и изложите для моего доклада руководству...

-- А портреты были? -- спросил я женщину.

-- Какие портреты?

-- Членов Политбюро?

-- Нет, портретов точно не было.

Не упоминает портретов и автор книги "Двадцать писем к другу". Через несколько дней музей принял посетителей. Видимо, спешили выполнить указание и наскоро заперли лишние комнаты. Чья была идея музея? Какова цель? Может, просто ритуальная инерция? Зачем развесили членов Политбюро? Думается, распоряжаясь об открытии музея, сподвижники вождя думали не столько о его славе, сколько о себе. Полубог стал четвертьбогом, а мифодержавие работало. Трон с подпиленными ножками опустел, но собутыльники оставались в списке действующих лиц около трона. И кто его займет, было не ясно. Не отказался бы ни один из них. Но корабль накренился, собираясь затонуть. За подол шинели мифодержца придворные держались, как за спасательный круг, стараясь выплыть, удержаться у престола.

Дом и после смерти хозяина оставался обителью людоеда, которому всю жизнь было страшно и который сделал страх всеобщим. Но точно так же он сделал всеобщими свое пуританство, макиавеллизм, вкусы. Его кунцевский кругозор сделался кругозором всей страны, колючей проволокой, опутавшей всех.

Сталин вполне мог проводить заседания Политбюро с их портретами вместо них. Портреты столь же активно выражали свое мнение, как и оригиналы. Но зачем ему было целыми днями глядеть на портреты тех, кого он глубоко презирал и использовал в качестве лакеев? Сегодня мне ясно: наследники сами распорядились повесить свои изображения в зале и сочинили легенду о том, что великий вождь сажал их под портреты. До них так делал Сталин: на фотографиях он оказывался задним числом приклеенным к Ленину. Так члены Политбюро становились обладателями скипетра генсека.

Они, несомненно, хотели власти и почестей, которые он могучей рукой загреб под себя. Именно поэтому первыми попали в музей лучшие писатели с секретарскими чинами (нас, студентов, пропустили за ними по высокому блату). Доверенным писателям предстояло продолжить традицию славословия, заменив имена.

Писатель, мною упомянутый в начале, например, ждал, пока пройдет период личной скромности нового лидера и, как только вызрела возможность, поправил поэму о мальчике, который нес теперь в Кремль подарок товарищу Хрущеву. Опубликовать поэму опять не удалось: Хрущева сменил следующий. Пришлось пережидать период "коллективного руководства". Талантливый этот писатель не унывал и переработал поэму еще раз. Мальчик шел в Кремль к товарищу Брежневу. Но опять поэме не повезло. Престарелые генсеки стали меняться с такой скоростью, что даже самый гениальный поэт не смог бы поспеть с переделкой. Я далек от придумок насчет коллеги. Если в стране возникнет подходящая ситуация, читатель убедится, что я не шутил.

Говорю это к тому, что местожительство лидеров остается по сей день тайной. Но теперь все знают, что в Кремле они не живут. Хотя некоторые и имеют там покои, как говаривал писатель Борис Балтер, на случай народных волнений. Думал я об этом, бродя в Вашингтоне с экскурсией по Белому дому, где оказаться проще, чем, скажем, в каком-нибудь элитарном ресторане. И все, что внутри Белого дома, многократно описано, сфотографировано, можете купить открытки.

Не знаю, сколько всего лиц и каких социальных категорий побывало в поместье в Кунцеве. Полагаю, немного. Слышал, что музей через несколько дней закрылся. Закрылся с той же секретностью, как был открыт. О нем, разумеется, не объявляли, и ХХ съезд тут ни при чем. Происходило это в дни смуты, когда окружение Сталина еще не знало, что делать: петь "Сулико" или затаптывать прах. Склонились к последнему. Впрочем, музей послужил бы любой из двух целей. И, пожалуй, второй еще лучше. Но об этом чуть позже.

-- Был момент, когда наверху вдруг решили отдать территорию под показательный детский дом, -- рассказывал мне адвокат Леонид Ойрих. -Директором назначили партработника Александра Перова. До этого он ведал территориальным курортным управлением. Мы с ним были приятелями. Благодаря ему на сталинской даче и мне удалось побывать.

-- Обстановка была?

-- Нет, все из дома уже вывезли, охрану сняли, даже свет отключили, поставили сторожа. Перов очень гордился новым местом работы, аж глаза у него горели. Посадил нас с женой в свою "Победу" и повез показывать дачу Сталина. Помню, машину оставили у ворот, прошли два забора, между ними бегали немецкие овчарки. По дому и по дорожкам мы ходили с фонарем. Комнаты были пустые. В саду стояли мангалы: на них вождю готовили шашлык. Перову в это время велели заняться комплектовкой мебели для детдома. Ее заказали на фабрике в Риге, и мебель уже начали завозить.

-- Но ведь никакого детдома не открыли?

-- Через два месяца высокое начальство передумало, и в хозяйственном управлении Кремля ключи у Перова отобрали.

Так новые лидеры и не решили дилемму, что с домом Сталина делать. Почему ни сам Хрущев, ни один из них не переселился на шикарную сталинскую дачу? Сделать это было не просто. Там остался их смертельный страх. К тому же все они выглядели мелковато на фоне хозяина. Репутацию марать не стыдно, она уже давно в грязи. Общественности тоже не боялись. Видимо, стать посмешищем в глазах коллег было неловко.

Сталинский дом для лидеров новой волны еще и морально устарел и просто оказался мал. Повидав Запад, все они хотели иметь комфорт более современного уровня. Скромность в личной жизни и походный аскетизм террористов, всегда готовых накинуть шинельку и смыться, стали ненужными. Не пьяная гульба с танцами под патефон, а эффектные приемы "в соболях" потребовали другой архитектуры. Дачи последующих руководителей располагаются в неприкосновенных лесах, подальше от центра города.

А город Кунцево с исчезнувшим селом Волынское, в котором бывал Гоголь, и реку Сетунь, идущую понизу Вознесенского леса, и древнее село Очаково, владение поэта Хераскова, и ряд прилегающих деревень, -- словом, всю эту древнюю окрестность, включая сталинское имение, Хрущев росчерком пера присоединил к Москве.

За годы после Сталина Минское (раньше Можайское) шоссе, построенное на костях сотен тысяч заключенных, перерубила широченная Минская улица. Шоссе в этой части назвали проспектом Маршала Гречко, а может, и опять переименовали. Минскую улицу местные жители одно время звали Хрущевским шоссе. Перерезала эта новая улица и нелюдимую дорогу, идущую лесом вдоль Поклонной горы к сталинскому имению. Лес остался, но вокруг началось запрещенное тут при хозяине жилищное строительство.

Стандартные коробки одинаковых домов заполонили Очаковскую округу и пойму реки Сетунь, демонстрируя собой унылое торжество такого градостроительства, на фоне которого даже сталинский ренессанс выглядит шедевром. В лесу по другую сторону шоссе сохранилась дача Калинина, куда поселяли высоких гостей -- лидеров братских компартий. Им доверительно показывали и "Кунцевский музей".

На территорию имения я попал снова в 1976 году, поехав навестить больного приятеля-журналиста. Он лежал в одном из корпусов, где раньше помещалась сталинская охрана. Тут теперь возвели многоэтажное терапевтическое отделение больницы No 1 Четвертого управления Минздрава, филиал Кремлевки. Остановка автобуса на бывшем девятом километре Минского шоссе скромно называется "Первая больница". Не самая шикарная из их больниц, однако ж не для простых смертных. В одной палате с моим приятелем, попавшим туда по блату, лежали заместитель какого-то министра, сын ответработника ЦК и личный шофер Блатова, помощника Брежнева, -- вот он, отечественный табель о рангах.

Шофер Блатова жаловался, как растравил себе язву желудка из-за свадьбы дочери шефа. К свадьбе Блатову слали посылки секретари обкомов со всей страны. Шофер две недели носился как угорелый по вокзалам и гостиницам. И, конечно, со всеми пил. Вот и открылась язва.

Замминистра рассказывал, как наверху собираются покончить с евреями в стране. Польский путь -- выгнать сразу -- не годится: сперва надо подготовить замену в ведущих отраслях культуры и науки. А тем временем выпускать ненужных и держать остальных до подготовки русской смены. Ближе к вечеру разговоры в палатах стихли. Послышался треск радиоприемников. И шоферы, и министры вытаскивали из-под подушки коротковолновые приемники и настраивались на волну "Голоса Америки".

Вышел я из бывшего корпуса охраны и побрел к лесу. Через ров вел мост, но дальше дорогу перекрывал высоченный забор, столь памятный со студенческих лет. Передвинув забор, поместье как бы урезали. Вспомнился один из разговоров в больнице (лежа рядом с домом Сталина, больные то и дело возвращались к священной теме). Сын ответработника ЦК рассказал, что перед крупными партийными мероприятиями в доме Сталина поселяют лиц, которые сочиняют, шлифуют и согласовывают доклады для руководства. Атмосфера хорошо способствует творческому началу.