царевич, когда Клитемнестра замолчала.
— Так и есть. Именно об этом я тебе и говорю, мой мальчик. Людям нужны победы, громкие свершения — хотя бы время от времени. По своей натуре человек крайне кровожаден.
Царица потянулась к кубку с вином и сделала несколько крупных глотков. Со стуком поставив опустевший сосуд на стол, она впилась в сына странным взглядом, будто собиралась устроить ему внезапную проверку.
— Скажи мне, Орест… Чем, по-твоему, отличается человек от животного?
— Какой неожиданный поворот беседы, — вздохнул царевич. — Мне кажется, или мы все дальше уходим от первоначальной темы?
— Вовсе нет. Попробуй связать одно с другим, мой мальчик. Ты ведь достаточно сообразителен.
— Недостаточно для того, чтобы разгадывать твои загадки, — Орест с нетерпением побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла. — Дай мне подумать над достойным ответом. Надеюсь, это не какая-то игра.
Он замолчал на некоторое время, размышляя. Клитемнестра с легкой улыбкой рассматривала сына. Осознание того, что ей удавалось вести беседу в нужном русле, доставляло царице немалое удовольствие. Быть может, у нее получится научить Ореста послушанию?
— Забота о потомстве присуща как человеку, так и зверю, — наконец заговорил царевич. — Также мы собираемся в города, а они — в стаи. Полагаю, речь идет о другом. Только люди используют орудия труда…
— …и оружие, — закончила за него Клитемнестра.
— Именно так. Это и есть ответ на твою загадку?
— Почти. Ты всегда отличался пытливым умом, Орест. Но это не полный ответ. Главное различие между человеком и зверем в том, что мы научились использовать оружие вне собственного тела. Лев или волк, атакуя добычу, всегда рискуют потерять клыки и когти. А змея тратит свой яд, запасы которого ограничены. Животные нападают, чтобы утолить голод или защититься, но не ради прихоти. Им незачем лишний раз испытывать боль или рисковать жизнью… В бессмысленные битвы они стараются не вступать. Но человек — совсем другое дело!.. — царица искусно управляла разговором, как делала это всегда, с любым собеседником. — Лучник или копейщик может истязать слабых, не испытывая при этом телесных страданий. Тем более — царь, командующий сотней таких копейщиков!
В нашей природе мучить все живое, что хоть немного слабее нас самих. Если бы человек довольствовался лишь собственными зубами, он бы никогда не совершил всех злодеяний, которыми полнится его история.
— Хочешь сказать, что достижениями микенских владык не следует гордиться? — Орест улыбался, но взгляд его оставался серьезным. Он чувствовал, что неожиданный поворот беседы приблизил их к сути.
— Сказать по правде, да. Твои отец и дед создали порочный круг насилия, а страсть Агамемнона к завоеваниям чуть не поставила Микены на грань гибели. Львиный город беднел на глазах, хотя его слава простиралась все шире и шире.
— Мы уже давно не ведем войн, мама. Последняя схватка была… Года три назад?
Клитемнестра кивнула:
— Почти четыре, если точнее. Тогда я отправила пару отрядов на помощь царю Фив для борьбы с бунтовщиками. Соблюдение старых договоренностей… И ничего более.
— После этого мы не знали сражений. Под твоим мудрым правлением кровопролитные войны для Микен закончились. Разве нет?
— Так и есть. Но какой ценой достались мне эти мирные времена?..
Они помолчали, испытующе глядя друг на друга. На лице Клитемнестры застыло странное выражение, серьезное и одновременно насмешливое, словно вся беседа казалась ей какой-то горькой насмешкой.
— Я не боец, Орест. Когда твой отец погиб от руки изменника, мне пришлось сделать выбор. Либо мы продолжаем следовать по пути завоевателей, либо решительно от него отказываемся. Если бы я продолжила кидать кости алчной толпе микенцев, жаждущих славы и легких побед — как это всю жизнь делал Агамемнон! — я бы не смогла править этим городом ни единого дня. Я лишь женщина, родившая нескольких детей. Мне не досталось ни харизмы моего могучего мужа, ни его умения побеждать в любом бою. Сила Клитемнестры не в этом, сын мой.
— Полагаю, власть в Микенах после смерти отца должна была перейти в руки его военачальников… Но этого не произошло.
— Знал бы ты, как непросто было выслать наиболее ретивых вояк из города, лишить их народной поддержки, а некоторых и вовсе обвинить в страшных грехах, — царица сказала это совершенно непринужденно, словно само собой разумеющееся. — Но оно того стоило. Усмирение смутьянов и разоблачение подстрекателей было непростым делом… Я с ним справилась.
— Не уверен, что хотел это услышать, — Орест глубоко вздохнул. — Хорошо хоть, старый Телеф оказался достаточно умен, чтобы не встать у тебя на пути!
— Я желала, чтобы у моего сына были достойные наставники, — засмеялась повелительница Микен. — Телеф верный, ответственный и не страдающий излишним самомнением человек. К счастью, он оказался полезен не только на полях сражений.
Она вдруг встала с кресла и прошлась по покоям легким, стремительным шагом. Потом зачем-то подошла к двери и выглянула наружу, словно проверяя, что поблизости нет слуг или охраны. Орест взглядом следил за передвижениями матери, не говоря ни слова.
Наконец она вернулась обратно. В выражении ее лица читалась решимость. Клитемнестра встала напротив Ореста, и тот поднялся в ответ — сидеть перед стоящей царицей, пусть и матерью, нарушало бы правила приличия.
— Мой мальчик, я выбрала единственно возможную дорогу, которая могла спасти Микены… и меня. Это был путь мира, путь торговли. Знал бы ты, сколько сил — и лет! — ушло, чтобы примириться с царствами, которые разоряли твои доблестные предки…
От этих слов Орест поморщился. Слова матери показались ему грубыми, к тому же слово «твои» задело царевича за живое. Да, Клитемнестра умела вовремя вспоминать о своем спартанском происхождении… У нее получилось небрежно переложить на сына вину за деяния его предков, благополучно при этом отстранившись. Орест уже собирался заговорить, но царица жестом приказала молчать, и он подчинился.
— Вряд ли меня назовут нежной матерью, Орест, но владычицей я оказалась достойной. Мне не хватало ни времени, ни сил на собственных детей, зато я заботилась о будущем, в котором мы все сможем жить счастливо и спокойно. Без устали добивалась выгодных сделок, налаживала новые торговые пути, принимала послов, без конца обменивалась с ними обещаниями и любезностями… Всем этим мне приходилось заниматься в одиночку. Только представь, какой груз лег на хрупкие плечи женщины, окруженной толпами завистников во дворце! Но я — Клитемнестра, дочь одного царя и вдова другого. Я — мать будущих микенских царей. Чтобы я — и сломалась, уступила?! Отдать город на растерзание кучке глупцов?.. Не бывать этому!
Казалось, ничто в мире не могло прервать ее страстный, искренний монолог. Когда царица наконец замолчала, грудь ее тяжело вздымалась, а
