Линда Уинер, моя подруга, ведет рубрику в газете «Ньюсдей» и считается большой любительницей кошек. За всю жизнь у Линды была дюжина питомцев, включая кота по имени Ишкабибл. Кошачий закон № 3 был принят после исчезновения Ишкабибла. Он гласит: «Никогда не называйте животное именем, которое стыдно произнести вслух».
Итак, Нортона не было в районе, где находилась квартира Дженис. Мы разделились на две группы. Доминик и Кейтлин расширили диапазон поиска, ушли на несколько кварталов вперед, прочесывая здания и аллеи, которые испуганному коту могли показаться безопасными, сухими и тихими. Я должен был с помощью домовладелицы проникнуть на задний двор дома Дженис. На территории здания находился приличный сад и патио с гаражом-мастерской. Знакомые места для Нортона, он мог убежать именно туда. Надежда таяла, но я взял себя в руки и пошел к домовладелице. К сожалению, дома была только ее мать. Женщина впустила меня на территорию и решила помочь. Миссис Флейман — потрясающая леди, но ей восемьдесят и она плохо слышит. На самом деле мать домовладелицы практически глухая. Трудно передать словами мое состояние, я начал беспорядочно метаться и не был готов к беседе, слова заглушал ливень, фразы исчезали в укромных уголках и щелях заднего двора. «Боже, бедный котик», — причитала старушка. Я не хотел слушать про «бедного котика», лучше бы мне сказали, что Нортон в сухом и безопасном месте. Я просто угрюмо кивнул в ответ.
— Сколько ему лет? — поинтересовалась она.
— Восемь, — ответил я.
— Четыре недели? — вскрикнула бабуля. — О Боже!
— Восемь лет, — повторил я. — Ему восемь.
— Как вы могли выпустить четырехмесячного котенка на улицу? В такую погоду!
Меня всегда забавляет и смешит такое ненормальное недопонимание. Но оказалось, что в процессе безнадежного поиска я полностью утратил чувство юмора, поэтому всячески старался не обращать внимания на причитания старушки и начал поиски в саду.
— Как его зовут? — спросила она, пока я рыскал по клумбам.
— Нортон, — пробормотал я.
— Морис? — переспросила она.
— Нортон, — поправил я. — Не Морис, Нортон!
— Морис, — начала звать старушка. — Иди сюда, Морис!
— Нортон! — проворчал я. — Его зовут Нортон!
— Морис! — продолжала звать она, а затем начала бормотать, как можно выпустить котенка, которому одна неделя от роду, из дома, когда за окном бушует ураган.
— Его зовут не Морис! — завизжал я. — Его зовут Нортон! И ему не неделя! И даже не четыре! Ему восемь лет!
— Неделя, четыре или восемь, какая разница? — пожала плечами она.
— Восемь лет! — заорал я как можно громче. — Ему восемь лет!!!
— Какая разница? Уверена, он погиб.
Опущу подробности разговора, не стану описывать вздувшиеся вены на шее, просто скажу, что тщательный поиск на заднем дворе был таким же успешным и плодотворным, как и предыдущие попытки найти Нортона. Мой любимый кот исчез.
В условленное время мы встретились с Кейтлин и Домиником у Дженис. Промокшие до нитки друзья не сообщили ничего утешительного. Я позвонил Дженис в Мемфис и оставил сообщение на автоответчике ее подруги — своего рода монолог зомби, хотя я старался говорить спокойно: «Привет. Это я. Так и не нашли. Он ушел. Не знаю, что делать. Остается только ждать». Кажется, я даже не попрощался, просто всхлипнул и положил трубку. Это было четвертое или пятое сообщение, отправленное Дженис.
Постепенно все жители квартала подключились к поиску. Домовладелица Дженис, Сильвия, пришла домой, увидела безумную активность, узнала, что случилось, и начала звонить соседям. Теперь все перезванивались в надежде узнать, кто видел потерявшегося кота со странными ушами. Одна милая леди позвонила на квартиру Дженис и сообщила, что видела Нортона. При более детальном опросе выяснилось, что дама встретила заблудившегося кота во дворе за день до происшествия. Я участливо объяснил, что Нортон ушел из дома утром и, возможно, другой несчастный разыскивает вчерашнее заблудившееся животное.
В семь тридцать вдобавок к разгулявшейся непогоде стало темнеть. Приближалось время ужина с мистером Рэндом Хаусом. Понимая, что ничего не могу сделать для Нортона, я взял себя в руки и поехал в ресторан, решив позже возобновить поиски или просто ждать у Дженис.
Ужин превратился в кошмар. На вопросы, как я вижу компанию в будущем, какие перспективные направления деятельности компании мне известны, я мрачно бормотал что-то невнятное, отворачивался и отсутствующим взглядом смотрел на стену. Молчание прерывалось протяжными и громкими вздохами. После салата и горячего подали десерт. Я настолько безучастно ковырял в тарелке, что моя депрессия отбила аппетит у исполнительного директора и повлияла на его отношение к моей персоне. Я ничего не мог поделать. Жизнь закончилась.
Пока мы ждали счет, официантка подошла к столу и спросила: «Простите, вы мистер Гитерс?» Я подтвердил, и она сказала, что меня просят к телефону. Дженис звонила сообщить мне самую счастливую новость.
«Ты не поверишь, — начала Дженис. — Езжай ко мне домой. Нортон ждет тебя в гостиной».
Я громко вскрикнул, попытался успокоиться, понимая, что нахожусь в оживленном ресторане. В конце концов, послав такт и хорошие манеры куда подальше, я снова закричал, умоляя Дженис рассказать все в подробностях.
«Так я и знала, не поверил», — сказала она.
Прилетев в Мемфис, Дженис поехала из аэропорта на ужин с друзьями. После ресторана, оказавшись дома у подруги, Дженис прослушала многочисленные сообщения на автоответчике из серии «Последние письма самоубийцы». Она позвонила домовладелице и попросила ее мужа залезть на крышу, кот мог быть там. Муж домовладелицы бурно отреагировал на просьбу супруги вопросом: «Ты совсем из ума выжила?» Но услышав в ответ тихое, медленное и очень убедительное приказание: «Лезь на эту чертову крышу. Сейчас же», — смирился. Тем временем домовладелица поднялась в квартиру Дженис. Она решила, мужу может понадобиться помощь в передаче испуганного кота через окно, если животное действительно на крыше.
Домовладелица открыла дверь, зашла в квартиру и увидела в прихожей маленький, спокойный, целый и невредимый, сухой и по-домашнему уютный шарик, который оказался Нортоном.
Потрясенная находкой, женщина побежала звонить Дженис в Мемфис, а та сразу связалась со мной. Переполненный счастьем, я сообщил исполнительному директору, что жизнь налаживается, хотя он скорее всего уже успел вычеркнуть мое имя из списка «Люди, которым я, может быть, однажды заплачу большие деньги». Я помчался в квартиру Дженис, преодолел три лестничных пролета, перепрыгивая через две ступеньки. К моему возвращению Сильвия отнесла Нортона в спальню и закрыла дверь, на случай, чтобы можно было легко найти кота, если он решит снова поиграть в прятки. Я на пару сантиметров приоткрыл дверь, убедиться, что мой маленький друг дома, и обнаружил Нортона спящим на кровати в привычной для него манере: голова на подушке, тело под одеялом. Увидев меня, кот приоткрыл глаз и заурчал. Я осторожно подошел, взял Нортона на руки, долго гладил, чесал, целовал животное, бормоча ласковые слова. Когда мы в полной мере насладились друг другом, я позвонил Дженис.
— Нортон действительно дома, — сказал я. Впервые за четырнадцать часов в голосе не слышалось отчаяния.
— Он не был на улице? — спросила она недоверчиво.
— Нет, кот сухой и довольный, как обычно.
— Где же он был? — хотела знать Дженис.
Впоследствии мы миллион раз задавали себе этот вопрос, но так и не узнали и остановились на самой правдоподобной версии. Мы решили, что игра в прятки длиною в день — способ показать, что Нортону не нравится, когда родители уезжают отдыхать без него. Теперь Дженис прислушивается к моим словам. Если я говорю, что Нортон выглядит подавленным, она закрывает в квартире все двери. Разговаривая по телефону, я чувствовал счастье и смертельную усталость, а Дженис злилась. Знаю, она тоже переживала, но не так, как я. Думаю, чувства Дженис можно сравнить с ощущениями матери, чей ребенок упал с качелей, но не ушибся.
Сначала приходит облегчение, с ребенком все в порядке, и вы готовы на все ради счастья малыша. Но когда страх исчезает, хочется придушить чадо за неосторожность.
— Не спускай выходку ему с рук, — сказала Дженис. — Не корми кота вечером.
— Ты права, — согласился я, энергично кивая головой. — Точно, я не буду кормить его вечером.
— Не гладь Нортона, не целуй и не говори коту, что все в порядке, — приказала она.
— Конечно, не буду, — ответил я. — Стану строгим и непреклонным.
— Ну да, — с сомнением произнесла Дженис.
— Ну да, — подтвердил я строго и четко, с виноватыми нотками в голосе.
— До завтра. — По ее тону я понял, что убедить Дженис мне не удалось. — Рада, что с твоим глупым котом все в порядке.
