Морис по-прежнему молчал, но в его улыбке к восхищению добавилась ирония.
— Девушки, — наконец заговорил он. — Мне кажется, я здесь лишний. Вы так хорошо поладили, что вам больше никто не нужен.
— Уж не ревнуешь ли ты? — удивилась Катрин. — Непонятно только кого…
Лючия несколько напряглась, но, взглянув на Мориса, поняла, что таким образом он хотел отвлечь внимание Катрин от своего отношения к молодой итальянке. Желая скрыть смущение, Лючия откланялась и направилась к столу.
Есть ей не хотелось, она лениво поковыряла вилкой салат и съела только апельсин и йогурт. Подождав пока Морис и Катрин вышли из зала, она поднялась к себе в номер.
Она открыла книгу по специальности, которую ей необходимо было прочитать для подготовки к новому проекту, но осилила лишь несколько страниц. А потом на нее нахлынули мысли о происшедшем сегодня на горе. Она почти физически ощутила губы Мориса на своих губах, почувствовала аромат его одеколона и ставший почти родным запах его свитера, когда уткнулась носом в его грудь. И в ней снова поднялась жаркая волна томления и радости. Она вскочила из-за стола и, открыв дверь балкона, глубоко вдохнула морозный воздух и устремила взгляд на далекие синие горы. Из белоснежно-синих они стали фиолетовыми, а вершины ближних доломитовых скал были красными: их все еще освещало солнце. Повсюду разливалось спокойствие и безмятежность.
«Как хочется хотя бы капельку мудрости и покоя этих вечных гор», — подумала Лючия, досадуя на смятение своих чувств. Ей по-прежнему хотелось отдалиться от Мориса, оставшись обычной приятельницей этой пары, но она уже сомневалась, что это получится.
День второй
Прогулка с исповедью
С балкона Лючии были видны только горы и ближние леса, а с противоположной стороны отеля кипела вечерняя жизнь модного горнолыжного курорта, каким стал средневековый городок Канацеи. В его архитектурный ансамбль были удачно встроены современные здания спортивного комплекса с бассейном, крытым катком и боулингом.
Надев куртку с капюшоном и ботинки на толстой подошве, она вышла на вечернюю улицу, освещенную яркими огнями отелей, кафе и ресторанов, украшенных сосновым лапником, изящно перевитым разноцветными лентами, и направилась к лесной прогулочной тропе, освещаемой фонарями. Пока она шла по городу, навстречу ей попадались все больше молодежные компании, по виду сноубордисты: в широченных штанах с кучей карманов, в шапках, имитирующих тевтонские шлемы, оленьи рога и даже слоновью голову с хоботом. Эта немного агрессивная молодежная мода была чужда ей, хотя она отдавала должное сноубордингу — новому виду спорта и развлечения.
Лючия любила бродить одна. Паоло часто бывал в командировках, да и вообще он был домоседом, а она постоянно гуляла по парку виллы Боргезе и по улочкам, в которые редко заглядывают туристы. Вот и сейчас ей хотелось поскорее уйти с шумной эспланады в тишину ночного леса.
Она любовалась сине-фиолетовым небом, слушала, как скрипит снег под ногами, вдыхала запах хвои. Странно, что больше никто не гуляет. Как здесь таинственно и прекрасно! Рядом с тропой пролегала лыжня для беговых лыж. Можно было кататься даже в темноте — трасса хорошо освещалась, но, видимо, лыжники вечером предпочитали сидеть в ресторанах. Но тут ей показалось, что сзади кто-то идет по тропе. Лючия вгляделась, и по ее телу пробежала радостная дрожь. Морис!..
Она остановилась, глядя, как он быстрым шагом приближается к ней. Он подошел совсем близко. Лючия уткнулась лицом в меховой обшлаг его дубленой куртки, и он молча обнял ее. Некоторое время они так и стояли под падающим с неба снежным пухом.
— Ой, снег пошел! — воскликнула Лючия, подняв голову.
И в это время их стосковавшиеся губы соединились в поцелуе.
— Как ты меня нашел? Откуда ты узнал, что я пошла гулять? — тихо спросила она.
— Все очень просто. — Он нежно взял в ладони ее лицо и стал целовать глаза, нос, высокие скулы, брови, подбородок. — Я постучал к тебе в номер, но мне не открыли.
— Но ведь я могла уснуть.
— Не могла ты уснуть, — убежденно сказал Морис.
— Почему? — Лючия задала этот вопрос, понимая, что он прав.
— Потому что ты думала обо мне и обо всем, что произошло сегодня, — с мягкой уверенностью произнес он.
— А как ты узнал, куда я пошла? — в ее голосе прозвенела радость.
— Догадался. — Морис обнял ее за плечи, и они медленно пошли по тропинке в глубь леса.
Пройдя несколько метров, они снова остановились и замерли в долгом поцелуе, потом, взявшись за руки, пошли дальше.
— Как тебе удалось уйти из гостиницы? — Лючия все-таки задала мучивший ее вопрос.
— У Катрин заболела голова, и она легла спать, — ответил Морис и, помолчав немного, добавил: — Мне надо многое рассказать тебе, чтобы все расставить по своим местам и чтобы между нами не было недомолвок…
Он заговорил взволнованно и быстро, замолкая лишь на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.
— Мы поженились девять лет назад. Тогда мне было двадцать семь. Я закончил медицинский факультет Сорбонны, увлекся хирургией, начал работать в клинике. В то время началось развитие нового направления в хирургии — эндоскопия. Ты слышала, наверное… Это, когда без скальпеля в крохотное отверстие в тканях вводят небольшое зеркальце и с помощью лазера или тонкой нити проводят соответствующие манипуляции. Удаляют аппендикс, опухоли, проводят даже шунтирование на сердце. По сравнению с традиционной хирургией преимущества огромные: нет кровотечения, долго заживающих швов, не травмируются внутренние органы.
Лючия понимающе кивала.
— И мне, уже практикующему специалисту традиционной хирургии, пришлось буквально переучиваться. В эндоскопии такая виртуозная работа пальцами, что ей надо учиться очень долго. В общем, я много оперировал, дома корпел над учебниками, тренировал пальцы — с закрытыми глазами вязал мелкие сложные узелки. С девушками практически не встречался, хотя вокруг было много симпатичных медичек. Для расслабления и разрядки ходил три раза в неделю в бассейн. Раз в год с приятелями на недельку выбирался в Альпы. Днем носился по горам, вечерами читал в номере научные книжки. Иногда играл с друзьями в покер…
Морис замолчал, видимо, что-то вспоминая. Снегопад усилился. Молодой человек стряхнул снег с волос Лючии и надел на них капюшон. Она встала на цыпочки, нагнула его голову, тоже стряхнула с волос снег, подняла воротник дубленки и поцеловала его в губы. Он счастливо улыбнулся и вернул ей долгий страстный поцелуй.
— Так вот, — продолжил он свой рассказ. — Моя мама решила поскорее женить меня. Может быть, испугалась за мою сексуальную ориентацию, видя, что я общаюсь в основном с приятелями. Я только посмеивался. Однажды она уговорила меня поехать с ней в Довиль. Ты знаешь, наверное, это модный курорт в Нормандии, там снимался фильм «Мужчина и женщина». Сначала я маялся от безделья, но потом познакомился с виндсерфингистами и стал гонять с ними на парусной доске. И вот однажды подхожу я к берегу на доске и вижу: рядом с мамой в шезлонге сидит прелестная черноволосая девушка…
