ее отрешенной от всего что было рядом и она казалась недоступной и слегка холодной. Она могла часами сидеть в одной позе и смотреть на всех, иногда только ее губы открывались в милой, но неживой улыбке. Все, кто ее помнили из детства прощали ей такое поведение, но ее настоящее окружение этого не понимали. Для простых женщин из провинции, любивших громко поговорить, посмеяться над пошлыми анекдотами, посплетничать, она казалась аристократкой, и они ее тихо ненавидели и старались игнорировать. В это же время на своего любимого родственника и добродетеля Раву расточались улыбки и любовь сверх положенного. Когда она спросила об этом Сафину, старшую сестру мужа, та засмеялась.
— Могу тебе сказать по секрету. Ты хоть здесь размажься по полу перед ними, все равно для них будешь чужой. Они же во главе с нашей мамой мечтали о своей, краснощекой, круглолицей татарочке. А брат их не послушал. Поэтому теперь ты будешь виновата во всем.
Муж тот и вовсе раздул скандал, заметив как-то ее поведение.
— Будь проще, они из провинции, многие вещи понимают по-своему. А ты ходишь с таким лицом, как будто замороженная. Интересуйся их жизнью, улыбайся почаще, — закончил он строго.
Лия с удивлением замечала, что с каждым годом Рава становился все жестче. Из красивого юноши с насмешливыми синими глазами он превращался в строгого, не терпящего возражений мужчину. В основном его раздражение относилось к вещам, не касающимся к дому, это могла быть не состоявшаяся сделка или неприятие творящимся в обществе. Глаза его в такие минуты становились цвета стали, что означало крайнее недовольство и даже злость. Когда-то такая игра цвета его глаз ее забавляла и ей это очень нравилось, потому что при виде нее они всегда становились синими и лучистыми. В последний раз это было месяц назад, когда, насмотревшись и начитавшись модных журналов, она в шутку призналась, что хотела бы увеличить грудь. Он поначалу засмеялся, руками изобразив какую бы ей хотелось, но потом строго закончил — «Не выдумывай, пошло и глупо». Глаза его вдруг стали темно-серыми. Она замерла и не выдержала:
— Как же, я видела, как вы все в офисе засматриваетесь на Валю и других девушек. Им, значит, это можно?
Вначале он стал серьезным и с удивлением переспросил: Я засматриваюсь? — когда Лия промолчала, продолжил:
— Если бы мне нравилась Валька, то сейчас на твоем месте была бы она. За столько лет могла бы это понять. Ты для меня единственная женщина на свете, ты стоишь вот там, — он рукой показал наверх. А что касается других, то им по статусу нужно выглядеть.
Осторожно добавил: — У Вальки, кстати своя, если ты помнишь она всегда была такой. Увидев, что жена напряглась, продолжил:
— Кстати, раз уж заговорили об этом. Что вы с Валюхой до сих пор делите? Вроде дружили раньше?
— Тебя, дорогой муженек, — насмешливо ответила Лия.
— Меня?! — поразился Рава. Но ей показалось, что он прекрасно об этом знает. И ее это взбесило. Она ждала что он еще скажет о подруге.
— Делать вам нечего, — особенно тебе. Валька-то хоть упорно работает. Она моя крепость в офисе.
— Обнажив грудь и закинув нога за ногу, — не выдержала наконец Лия. И пожалела о сказанном. Глаза мужа сузились и еще больше потемнели.
— Что с тобой, лапуля, — ласково начал он. — Ты из-за своей глупой ревности просто забываешься. Валентина Ивановна, — с ударением на имя и отчество произнес он, — приносит моей компании большие деньги. Она прекрасный переговорщик и для этого ей не нужно задирать юбку. А ты, между прочим, даже с моими родственниками не можешь найти общий язык, — резко закончил он.
Увидев однако ее пылающее и гневное лицо остановился. «Надо сбросить обороты», — подумал он. Кроме того, не мог же он сказать своей жене, что не только красота, но именно эта ее непокорность и аристократизм во внешности, смешанные с наивностью и доверчивостью, о которых знал только он, особенно заводили Раву и держали его в тихом восторге от нее. Он с юности не любил шумных и напористых девиц, несмотря на школьное звание покорителя девичьих сердец.
В нем самом где-то глубоко сидело что-то снобистское, доставшееся, наверное, от предков и если бы не перипетии жизни, он мог стать высокоморальным человеком и сделать на государственном поприще большую карьеру. Но колония, а затем и грязный бизнес многое изменили в его отношении к жизни, да и сама действительность была другой, и она требовала совсем другого подхода. «Действуй и бери, иначе возьмет другой» это негласное правило в бизнесе заставляло не брезговать ничем.
Он чувствовал, что Лие тесно сидеть дома и ничем не заниматься. Но его воспитание и боязнь потерять жену не могли позволить ему переступить через это. Ему казалось что если Лия пойдет работать, она превратится в тех женщин, каких он видел в офисах. Они слишком открыто и громогласно разговаривали с мужчинами, курили, выпивали, носили короткие юбки и сильно оголяли грудь. Да там было на что посмотреть, и мужчины этим пользовались. И Рава при всем его пуританстве был на их стороне, считая, что если позволяли, значит можно. Валька в этот негласный список не входила по причине того, что она была его бизнес-партнером. К тому же она была его другом со школьных лет. Как относится к нему и что думает об этом сама школьная подруга его не волновало. И в этом была его глубочайшая ошибка. Но сейчас рядом с ним была его любимая жена, которую он обидел и надо было исправлять положение. Шелковый халатик жены, который распахнулся в пылу спора помог ему сделать это весьма вовремя.
— У кого это такие ножки, от которых сносит голову, — хитро заулыбался он и пошел на нее. — Которые кто-то ночью так закидывает на меня, что я задыхаюсь.
— Не ври, — все еще обиженная Лия бросила в него полотенце, — это ты на меня заваливаешься как слон, — но он был уже слишком близко, чтобы схватить ее в охапку. Ну разве можно было ему сопротивляться?!
Уже лежа в постели около спящего мужа Лия размышляла о том, почему она так ревнует Раву к подруге. Прошло много лет с тех пор, как они поженились, а слова подруги о беременности от Равы и аборте, обида, что она всегда рядом с ее мужем мешали жить полноценной жизнью. А он, сознавая все это держал ту около себя, словно они были приклеены к друг другу. Если там не было чувств, тогда что это все означало? Но встречаться
