— Смотри, Альберт, что ты натворил. Отто напугал, — сказала Долорес.
— У тебя хлеб сгорел, — сообщил Отто.
Альберт и Долорес спорили весь день. Альберт, который редко бывал требовательным, категорически настаивал, что о произошедшем не нужно рассказывать ни врачу, ни Службе Семьи и Ребенка, ни симпатичной женщине из аптеки, ни другим знакомым, кандидатуры которых без устали выдвигала Долорес. Он заявил, что доктор всё равно ничего не поймет, а ненужная суета не пойдет близнецам на пользу. Может быть, через пару дней всё само собой рассосется…
Кармидийская БАШНЯ
На следующее утро Долорес и Отто отправились погулять. Близнецов крепко-накрепко привязали к коляске ремнями, в общем-то предназначенными для того, чтобы дети не выпадали.
Долорес, сердитая и красивая в своем любимом малиновом платье, решительно вышагивала по мостовой. Отто предложил надеть на близнецов уздечки и пустить их летать, как воздушные шарики, но мама не одобрила его идеи.
— Не нужно никому об этом знать, — сказала она. — Папа считает, мы должны хранить это в секрете.
Они направлялись на Бульвар — в самый роскошный и красивый торговый центр во всём огромном Городе Среди Деревьев. Отто спросил, нельзя ли ему посидеть на скамейке возле Кармидийской Башни — в его любимом уголке. Раньше он часто гулял здесь с Данте.
Долорес купила всем мороженого, и они отошли в сторонку, чтобы без помех съесть его. К ним, окруженный толпой вежливых слушателей, подошел бульварный гид, один из тех, кто рассказывает людям о достопримечательностях Города. На гиде был традиционный наряд птицы-упаковщика. (Птицы-упаковщики изображены на Городском гербе. Они немного похожи на огромных журавлей.)
— Перед нами — знаменитая Кармидийская Башня, — говорил гид (огромный птичий клюв чуть-чуть заглушал его слова). — Как видите, она сделана из резного камня и от подножия до самой верхушки покрыта изображениями животных и птиц, стоящих друг на друге. Башня необычайно высока, выше всех остальных зданий на Бульваре, и заканчивается шпилем. Кверху она сильно сужается.
Он стоял спиной к Отто, Долорес и близнецам. Близнецы с интересом разглядывали застежки-«молнии» на его мохнатых оранжевых штанах.
— В самом низу мы видим трех слонов, огромных, как двухэтажные трамваи.
Все посмотрели на слонов. Каждый желающий мог пройти под Башней — прямо между слоновьих ног — и выйти с противоположной стороны.
— На этих величественных слонах стоят носороги, гиппопотамы, затем тигры, царь зверей — лев, пантеры… — Гид зачитывал длинный список, и толпа шаг за шагом отступала назад, задирая головы, чтобы разглядеть Башню всё выше и выше.
— Гориллы, страусы, фламинго… волки, динго, утки… домашние кошки, морские свинки, хомячки… — перечислял гид. И вдруг замолк.
— А что на самом верху? — вежливо спросил кто-то из толпы.
Гид театральным жестом воздел к небу большие зеленые крылья.
— Никто не знает, леди и джентльмены. Никто не знает! Башня так высока, что верхушка отсюда не видна. Взбираться наверх выше, чем на три четверти, опасно, потому что Башня сужается и становится тонкой, как палка. Даже в бинокли мы не можем рассмотреть самые верхние изваяния. Мешают деревья. Полагают, что там изображены многочисленные мелкие грызуны, а затем, возможно, жуки и прочие насекомые.
— Большая птичка! — завопила Зебора, в порыве восторга отбрасывая мороженое. Мороженое прилипло к длинным перьям на хвосте гида.
— Пошли отсюда, — шепнула Долорес, быстро глянув на Отто.
— Большая птичка! Большая птичка! — хором вопили близнецы. Гид недовольно покосился на них через плечо.
— А кто построил эту Башню? — поинтересовался еще один вежливый слушатель. Чтобы быть услышанным, ему пришлось кричать.
— Как полагают, Башня была первым каменным зданием в нашем Городе, — пояснил гид. — Нам неизвестно, кто ее построил и зачем. Происхождение названия тоже окутано тайной. По-видимому, можно считать чистым совпадением то, что точно такое же название — Кармидийцы — носит населяющий Краснолунье и Тигродом народ. Вряд ли волшебки могли иметь отношение к такому великолепному произведению искусства.
По толпе прокатился тихий смешок.
За спиной у гида раскрасневшаяся Долорес тщетно пыталась совладать с разбушевавшимися близнецами.
— Большая птичка! Большая птичка! — вопили близнецы.
Малышки скакали и рвались из пут, едва не опрокидывая коляску.
— Вернемся домой другим путем, переулками, — нервно сказала Долорес. Коляска такая легкая! Вдруг им удастся взлететь вместе с ней?!
— Да, это очень большая птичка, — шепнул Отто Зеборе. — Очень-преочень большая птичка. — Близняшки аж завизжали от восторга.
Они вошли под своды Башни. Со всех сторон их окружали слоны, в воздухе стоял запах сырости, кругом валялись разорванные пакетики из-под чипсов. Вдруг из полумрака выступила и преградила им путь высокая фигура — человек в длинном поношенном плаще.
Коляска резко остановилась, и близнецы перестали смеяться. Руки матери обхватили Отто за плечи.
Мальчик вгляделся в лицо незнакомца. Оно было покрыто морщинами, но почему-то казалось знакомым.
— Долорес, — хрипло сказал человек. — Я Корнелиус, отец Альберта. — Он говорил с тем же акцентом, что и жители трущоб на реке. Не иначе волшебка!
Отто понял, что мать не на шутку перепугалась. Она попыталась обогнуть незнакомца, выйти из царящего под Башней полумрака на яркий солнечный свет.
Бульварный гид и его благодарные слушатели, завершив осмотр Кармидийской Башни, направлялись к Городской Ратуше. С хвоста гида капало подтаявшее мороженое. Его большие ноги шлепали по земле, как тюленьи ласты. Долорес чуть ли не бегом направилась вслед за ним, ища спасения в толпе.
— Выслушай меня, Долорес, — умолял незнакомец, с трудом поспевая за ней. — Я в самом деле отец Альберта. У него возле левой подмышки родинка в форме бабочки. Иногда во сне он тихонько напевает.
— Давным-давно, когда мы только познакомились, он сказал мне, что не хочет рассказывать о своей семье, — холодно отрезала Долорес. — И я уважаю его желание.
— Но неужели ты никогда не интересовалась, откуда у него такое имя?
— Я не нахожу в фамилии Тиш ничего необычного, — фыркнула Долорес.
Отто заметил, что сероватое лицо человека побледнело еще сильнее. Маленькие глаза стали как камушки.
Гид и его слушатели остановились у бара с прохладительными напитками и мороженым.
— Угощайтесь всем, чем только пожелаете, — призывал гид, стараясь перекричать грохот проезжающего трамвая. — Персики, сливы, мороженое…
Долорес тоже остановилась.
— Я не нахожу в фамилии Тиш ничего необычного, — повторила она.
Мимо спешили прохожие. Под цветущими вишнями и каштанами плясали солнечные блики.
— Если он предпочел сменить имя, это его дело. Возможно, он просто стыдится, — сурово сказал незнакомец. — Но я должен попросить вас передать ему вот что… Пусть знает, что, если ему хоть до чего-нибудь есть дело, если он помнит, кто он такой, то ВРЕМЯ ПРИШЛО! Он единственный, кому поверят! Хоть это и несправедливо…
Долорес изумленно уставилась на него.
Человек приподнял шляпу, обнажив львиную гриву волос, очень густых и ослепительно белых. Затем слегка поклонился и исчез в толпе.
Долорес развернула коляску, толкнула встречную женщину в лодыжку и, даже не извинившись, зашагала к сверкающим витринам.
Долорес шла очень быстро. Отто пришлось перейти на бег. Они рассекали толпу, как акула — косяк мелких рыбешек.
— Этот человек и вправду мой дедушка? — на бегу спросил Отто.
— Не знаю, — отрезала Долорес.
Наконец, когда Бульвар остался далеко позади, Долорес без сил опустилась на скамейку.
— Мама, мы домой идем?
— Через минуту, — рассеянно отозвалась она. — Только дыхание переведу.
В тот вечер, решив, что Отто уснул, Альберт и Долорес страшно поссорились.
А Отто не спал. Правда, всего, что они друг дружке наговорили, он расслышать не смог, потому что оба беспрестанно ходили взад и вперед.
Мать, казалось, кипела от негодования.
Отец старался ей что-то объяснить.
— Почему ты не сказал мне всей правды? — возмущалась Долорес. — Что, по-твоему, я сделала бы?
— Я не знал, когда придет время тебе открыться. А когда узнал тебя достаточно хорошо, чтобы доверять, мне показалось, что уже поздно. Да и что сказали бы твои родители?
Долорес пробормотала что-то неразборчивое.
— Вот уж не сомневаюсь! — откликнулся Альберт.
— И подумай о наших детях, Ал. Они даже не знают своего собственного… — и дальше что-то совсем неразборчиво.
Притихший Отто лежал на спине. Лунный свет струился по его постели, на стенах плясали знакомые тени мобилей в виде драконов и пауков.
