Читаем без скачивания Некоторые виды размножаются пиздежом - Евгений Иz

Чайник остыл, за окном ещё светло, тип ушёл на кухню, я изучаю комнату и вижу омуденную тучу в окне, посреди чистого неба, а после мы уже придавлены приходом, но я начинаю искать его глаза и вытягиваюсь на уровень речи, схватив его за холодное и скользкое запястье. Приходит какая-то женщина, тип отмазывается беззлобно, но по наглому, на знакомых добряках, сияя стёклышками глаз. «Секс Пистолз» из угла, где стоит колонка – «я антихрист, распроебись оно всё в сраный осадок!». Тип прыгает на диван, а я уже мчусь, чешу языком, пизжу, пиздабольствую, гоню, леплю, говорю, делаю, словно это – вся Вселенная в один миг, я ничего не должен, я никуда не спешу, я играю в самом себе себя самого и всё молчит. Я:

– Ты же не знал всего этого. А я могу сказать, что знал. Потому что сознание – это не самое крутое, поверь мне. Сознание – это принцип, типа женского пола, или воды – текучая, бесформенная и гибкая вещь, ей придаёшь форму и она течёт – работает. Ну, представь, ты сейчас мыслишь, как ты, ну, или, как ты под кислотой (тип ухмыляется, я облизываю сухие губы…), я мыслю, как я, при этом я говорю – я тебе говорю, а ты слушаешь. Можно думать, как президент всей хуйни, как базарная баба, главное – задать образ мыслей. А сознание само всё построит, это его работа – вестись на волю, контроль и подачу идей. Теперь следующее – кто подаёт идеи и пасёт это сознание?

– Ну, я.

– Ты. Я. Каждый. Но кто же это? Ваня-Петя-Маня? Это имена, и каждый под своим именем думает про себя только так – «Я». Это – я. Это – мне. Это – не я.

– Ну и чё?

– Так это одно и то же. Ну, например, можешь ты хотя бы под приходом въехать, что мы с тобой – одно и то же, ОДНО И ТО ЖЕ, и называется эта хуйня у нас одинаково – Я! Ну, прикинь?

– Ну, могу. Это понятно.

– Ну?

– А на хуя? Это просто с детства привыкаешь себя называть я, потому что пасёшь там, у родителей, у всех – то же самое, и – себе. И какой понт?

– Ну, прикинь, а если я тебе расскажу, что пару лет назад я, – вообще хуй знает кто, – встретился и скентовался с одним вариантом, который въехал в эту фишку, что мы с ним – это я и я, ну – одно я. Типа эго, понимаешь? Никто, как бы, ничего при этом не потерял. Мы обменялись опытом, ну, просто попиздели обо всяком, удолбались вусмерть, всё такое, а он – писал рассказы, стихи, короче – занимался литературой. Прикинь. Я читал его рассказы, это даже не то, что рассказы, а так – писанина, мысли, чисто, образы. Короче, эссе. И что? И то, что я там сначала прочитал свои мысли, те, что я ему протирал, а после вообще – пиздец, увидел себя там, ну, как если бы я это всё накатал. Ты въехал? Я типа зарядил своим зарядом и он в нём покатил за собственное я. Я думаю – ни хуя себе, тип на меня повёлся, пошёл по стопам (тип смеётся, но чует животом, что это относится и к нему, ко всему живому…) и не жужжит. Но, если так вдуматься, то и я всегда держу в себе некоторые его слова, помню о его мнении по поводу этих вещей, хотя могу внешне и не вестись, да и вообще… Понимаешь, особенно сейчас, под белым, я тебе скажу, что это правда, так и есть – одно Я на всех, в натуре. Вот это ебать-телиться, коммунизм! (мы смеёмся, глядя глаза в глаза…) Я знал, что встречу в этом городе такой вариант, как ты, что впишусь, и поехал по памяти к одной блядушке в контору, там случайно два раза надыбал гроши (снова смеёмся, а комната слегка кренится, как каюта теплохода…), потом, представь себе, беру четыре дозняка, меня прёт как-то странно, знаешь, попустит до обычняка, а после – как накрыло в три хуя – пиздец, я выхожу на остановке и чуть не наедаюсь грязи – мусорской патруль, пять лбов и все на меня с каким-то диким наездом, я не въебурюсь, что у них за прикол, но чую – если буду работать на раз, меня ни хуя не повяжут, а если и начнут, главное – скинуть всё говно по первой категории. Ну, прикинь, я раскрываю рот и, не слушая их голимые затирки, прочухиваю им чернуху насчёт того, что в этом голимоватом городке творится полнейший бардак, горят дома, среди бела дня в троллейбусах орудуют карманники, и тут меня спасает баба с лукошком, она начинает гнать, что, мол, да, куда смотрит милиция, ворьё тянет последние гроши, сука, ждёшь троллейбус 40 минут, 40 минут!!! И в ём тебе режут любимую авоську и забирают последние ёбаные копейки, это что – демократия такая теперь, да? Мужики спиваются, зарплаты нема, я токо шо из этого троллейбуса, да 53 маршрут, да видела вора, видела… и в таком духе, берёт всё говно на себя (тип довольно ухмыляется, я продолжаю…), а я иду дальше, весь в дозняках, в бабках, под кайфом, и я знал весь расклад наперед, просто не помнил, прикинь?..

– Типа, всё на автомате.

– Ну, да, типа того… Эта вот память, где всё есть. Я тебе рассказал, ты что-то запомнил, а если рассказал кому-то дальше, то уже вряд ли забудешь. Ну, к примеру, в зеркале отражение исчезает, как только ты отойдёшь, но у тебя в памяти оно не исчезает, хоть какое-то время, а зеркало – там ведь тоже свои дела, эти атомы металла, в принципе, для света между атомами есть охуеть сколько пространства, ведь скорость света дохуя больше, чем скорость звука, к примеру…

– Ну я знаю весь этот торч…

– К примеру, чем ты для меня не зеркало, и литератор, кореш мой? Есть моментальное отражение, есть внутреннее – это вроде как образ. Ну, да, да, и я для тебя тоже зеркало, это всё ясно. Просто я взял отражение, как принцип – а зеркалом может быть вода, полировка, стекло оконное, там, глаз человеческий и вообще сознание, эта нематериальная жидкость, прикинь, течёт прямо из матки ручеёк и до самой могилы парится со всякими отражениями, страдает, его глючит, его кто-то грузит, прессует, он попадает куда-то, вся хуйня эта, под названием жизнь. Отражение в сознании – это крутая фишка, потому что в сознании есть часть памяти, той самой, когда автоматом живёшь и как бы всё знаешь наперёд. Потому что сознание западает по всякому увиденному отражению на всю жизнь. Это память без конца и края, я когда въехал в это дело, я прихуел, отвечаю тебе, братан, посмотри на меня, ты говоришь «не гони», но я не гоню, это всё хуярит на автомате, и сознанием управляю Я. (Пауза… тип опускает горящие глаза, он чем-то недоволен… я знаю чем и знаю, как выкрутиться – именно автоматом, мой любимый средний читатель…)

– Ты? – наконец отзывается тип и лыбится, уже как-то кисло. – Та ты чё!

– Я. То самое, что у всех катит за его Я. Его – Эго, хуё-моё, я же говорю, оно одно на всех. Чисто, Я как кто-то один. А может это Господь Бог? Ты, как – верующий?

– Не знаю.

– Ясно. Слышал о перерождениях, как ты был раньше рыбой, или деревом, или самаркандским эмиром, типа весь в гашише и кальянах? Но этого же мы не помним! (Я перехожу на охуевший высокочастотный шёпот… тип, садится на колени и смотрит на меня, кивая головой…) Ни я, ни ты. Но зачем это придумали? Многие ведутся и – начинают вспоминать. Одной бабе вспомнилось, как она была мартышкой в прошлой жизни, – да-да, это такое удивительное ощущение, ты маленькая гибкая обезьянка где-то в Голубом Ниле, и тебя ебёт крокодил.

– Гена, – кивнул тип уверенно, вспомнив что-то своё.

– Кстати, у животных нет конкретного Я. У них, видимо, супер-общак в этом смысле, потому в вопросах еды и ебли – каждый сам за себя. Так вот, сотни, а может и тысячи ведутся на протирки о перерождениях и вспоминают! Какая нахуй разница – было или не было, ебля в ниле или вздрочка на айсберге – ты уже помнишь это и пиздец! Ну, так ведь?

– Так это прогон! – тип решает возместить количество выслушанного количеством сказанного, я, улыбаясь, слушаю. – Это прогон и провокация. Так я могу вспомнить что захочу.

– Точно! – вставляю я и затыкаюсь, он продолжает.

– Это не память, хуй его знает… прогон, тогда получается, что тебе хватит напридумать себе любую хуйню, весь мир даже – и что? И всё. Ни хера не выходит, я знаю все приколы с ментами, я наезжал на патрульных и даже обламывал их, но и меня пиздили в отделении, ебалом об пол, да мало ли какая хуйня… вон, у меня на глазах мой отец повесился, три года назад, так это я помню в натуре, блядь, я же не впариваю в то, как можно сделать его живым, или ещё каким угодно. На хуй надо, если это – про-гон?

– Да это всё, – я развожу руками и описываю идеально круглый шар, сверкаю глазами и округляю губы. – прогон. Всё – гониво, ты же знаешь, как под приходом бывает попрёт – и ни хуя нет, ничего не имеет значения, только память где-то в хвостах говорит тихо – это смерть ненадолго, скоро тебя попустит и ты оживёшь, более того – ты запомнишь, что был за приход. А приход – вещь нематериальная, его можно обломать, но украсть – нельзя, ну, или скажем, почти нельзя… (я смеюсь и тип понимающе ухмыляется глазами…) Компьютерную память можно стереть, правильно? Ну, вот, и с человеком вроде так же – скопытался и нет его памяти, но есть память о нём. Конечно, этого мало, почти всегда этого слишком мало. Но, брателло, если есть компьютерная сеть, то память может размножаться, въезжаешь? Наши мозги – это суперкомпьютер, ты же давно торчишь, ты это знаешь, согласись. И общение – это сеть. Все мы в сети, все – дети своих родителей. Ебёмся, плодимся, дети подрастают и им в голову лезет охуеть какая еботня, и они запоминают. Сеть человеческих компьютеров растёт и ширится. А зачем? Я понимаю, что каждому невозможно разжевать, что к чему…