не договаривались о том, чтобы всегда быть рядом. Хотя мы еще не планировали поступать в университет, госпожа Севда сказала нам, что постарается организовать для нас специальные стипендии и договориться насчет общежития, когда мы перейдем на старший курс. О комфорте мы не слишком задумывались.
Когда мы шли по коридору, Тугче, одна из моих одноклассниц, вышла из своей комнаты. Она, хотя и выросла в детском доме, была очень угрюмой и дерзкой девочкой. По какой-то причине она не очень любила нас с Сенем. Многие в детском доме говорили, что она завидует нашей дружбе, но нас это мало волновало, потому что мы не придавали значения, что думают другие.
Когда мы подошли к лестнице на этаже, я сразу же взяла Сенем за руку: в детстве у меня появилась странная фобия – я стала бояться лестниц. Вернее, упасть с лестницы.
В детстве я очень любила сказку «Красавица и Чудовище», которую госпожа Севда купила, когда мне было девять лет. Я любила ее так сильно, что не выпускала из рук и таскала с собой, куда бы ни пошла. Но однажды так увлеклась чтением книги, что не заметила последнюю ступеньку при спуске по лестнице и упала. Так у меня появилась фобия. Если я не держалась за что-то или за человека рядом со мной, лестничные ступеньки представлялись мне чем-то ужасным. Они казались мне косыми и кривыми, в то время как на самом деле оставались абсолютно ровными. Когда я смотрела на них, они плясали и расплывались у меня перед глазами. Я знаю, что это довольно нелепо. Кто может бояться лестниц? Но я боялась. Мне было нужно, чтобы кто-то помог мне спуститься, и Сенем знала о моем страхе, поэтому не издала ни звука.
Когда мы спустились на первый этаж и направились к двери, нас отвлек звук каблуков, донесшийся сзади, и мы с Сенем повернули головы и посмотрели в другой конец коридора. Госпожа Севда шла к нам в элегантном наряде. Ее светло-каштановые волосы были собраны в пучок. Она выглядела очень официально, и этому могло быть только одно объяснение.
– Вы собираетесь получить табели успеваемости? – Когда она подошла к нам и очень ласково задала свой вопрос, мы кивнули. Она несколько минут смотрела на нас, и я почувствовала ее беспокойство. Я не думала, что это что-то плохое, потому что знала, что могло так озаботить ее.
– Дети, сегодня придет пара, которая каждый месяц жертвует средства на наш детский дом. Я не уверена, но думаю, что они хотят усыновить ребенка. Я прошу вас…
Беспокойство госпожи Севды читалось в ее голосе, и она переживала именно по той причине, о которой я догадывалась. Всякий раз, когда сюда приходила семья, желающая усыновить ребенка, госпожа Севда волновалась и очень переживала. Она очень любила всех своих подопечных, и ей каждый раз было трудно прощаться с теми, кто уезжал. Но она всегда старалась устроить детей в семьи, даже тех, к которым была привязана, ведь считала, что ребенок не должен расти без матери или отца. Возможно, я полюбила ее именно из-за этого.
– Не волнуйтесь, госпожа Севда. Нас не увидят, – пробормотала Сенем, и я кивнула. Именно этого мы и желали. Госпожа Севда знала нас и знала о наших безумных мечтах. Поэтому она не стала пытаться сделать так, чтобы нас удочерили, ведь мы сами этого не хотели. Когда люди приходили посмотреть на детей, мы исчезали. К тому же, мы были старше, чем другие ребята. Кто захочет удочерить семнадцатилетнюю девушку и взять на себя такую ответственность?
– Ладно, тогда возвращайтесь с хорошими отметками.
Я снова взяла Сенем за руку. Госпожа Севда поправила юбку-карандаш и ушла. Она никогда не умела скрывать волнение. Например, выдавала себя, постоянно поправляя одежду.
Когда мы вышли в сад и под дождем направились к ожидавшему школьному автобусу, Мустафа вышел из корпуса общежития, где жили мальчики. Из-за того, что в нашем детском доме действовала раздельная система пребывания, госпоже Севде приходилось управлять двумя корпусами. Поэтому внезапный отъезд госпожи Эльчин добавил ей хлопот.
Перед нами появился Мустафа. Он жил в корпусе для мальчиков, наш господин Всезнайка. Наш друг, который странным образом умудрился подружиться с нами обеими. Я никогда не забуду этого – когда мы были детьми, он избил мальчика своего возраста только за то, что тот не давал Сенем играть в мяч, а потом забрал его у него и мы играли втроем. С тех пор мы никогда не расставались. Иногда Мустафа казался слишком напористым, иногда немного неуравновешенным, а иногда загадочным. Но, несмотря ни на что, мне было спокойно от того, что он с нами. Он вел себя так, будто знал все вокруг. Как старший брат, рожденный от другой матери.
В июне следующего года ему исполнялось девятнадцать, но он все равно решил остаться в детском доме. Ему повезло, что в общежитии нашлось место и госпожа Севда разрешила ему остаться там до университетского времени.
Мустафа достал из кармана пачку сигарет и взял одну из них. Хотя я часто умоляла его отказаться от этой привычки, это ничего не дало. Он никогда не слушал меня, а в последние несколько недель его поведение стало совсем странным.
После той прекрасной новогодней ночи, которую мы провели вместе, в Мустафе произошла перемена. Он стал более холодным и жестким, чем когда-либо раньше. Как будто построил между нами и собой большую стену и делал все возможное, чтобы не дать нам перепрыгнуть через нее. Когда мы подошли к школьному автобусу, я поняла, что он снова не надел школьную форму и не взял с собой сумку. Юноша не планировал посещать школу. Куда он направлялся? Что делал? С кем тусовался? Я не знала ответов на эти вопросы, но его теперешнее поведение пугало меня. Я не хотела, чтобы Мустафа попал в плохую компанию, но всякий раз, когда пыталась поговорить об этом, он каким-то образом заставлял меня замолчать. Иногда мне было трудно его понять. Мустафа действительно был очень сложным человеком, но в глубине души я понимала, что он тоже ранен. Впрочем, нашелся бы в этом большом общежитии кто-то, кого не ранили? Сомневаюсь.
– Доброе утро. – Мне не нравился холод между нами, и я хотела разрушить его, но Мустафа только кивнул. Все шло не так, как должно было. Обычно Сенем находила что-то, что забавляло Мустафу, а я пыталась наладить с ним отношения, но сегодня утром этого не произошло. Эта перемена мне не нравилась и наталкивала на
