Кэл вышел обратно на лестничную площадку, открыл другую дверь и на этот раз попал туда, куда нужно. Там, за мутным стеклом, сидел голубь.
Теперь все зависело от правильного выбора тактики. Необходимо действовать осмотрительно, чтобы не вспугнуть птицу. Кэл осторожно приблизился к окну. Тридцать третий, примостившийся на нагретом солнцем карнизе, вскинул голову и моргнул круглым глазом, но не двинулся с места. Кэл задержал дыхание и положил руки на раму, чтобы поднять окно, но оно не сдвинулось с места. Беглый осмотр объяснил почему: рама была намертво заколочена много лет назад. Не меньше дюжины гвоздей глубоко засели в древесине. Этот примитивный способ уберечься от воров, безусловно, добавлял уверенности одинокой пожилой женщине.
Внизу во дворе Кэл услышал голос Гидеона. Троица как раз вытаскивала из дома большой скатанный ковер, и Гидеон давал бестолковые указания.
— Заноси налево, Базо. Налево! Ты что, не знаешь, где лево?
— Я и иду налево.
— Да не на твое лево, идиот! Налево от меня.
Голубя на карнизе нисколько не тревожил этот шум. Он выглядел совершенно счастливым на своем насесте.
Кэл снова вышел на лестницу и на ходу решил, что остается одно — влезть на стену во дворе и попытаться подманить голубя оттуда. Он мысленно выругал себя за то, что не насыпал в карман зерна. Придется обойтись ласковыми словами и посулами.
Когда он снова вышел во двор, раскаленный от солнца, грузчики благополучно вытащили ковер и теперь отдыхали после совершенного подвига.
— Не вышло? — поинтересовался Шейн при виде Кэла.
— Окно не открывается. Попробую достать его отсюда.
Он заметил неодобрительный взгляд Базо.
— Отсюда вам никак не достать эту сволочь, — заявил Базо, почесывая свое пивное брюшко между футболкой и ремнем.
— Постараюсь дотянуться со стены, — сказал Кэл.
— Будьте осторожны… — сказал Гидеон.
— Спасибо.
— Так можно и шею сломать.
По щелям в осыпавшейся штукатурке Кэл забрался на восьмифутовую стену, отделявшую двор от соседнего.
Солнце припекало шею и макушку, и он снова ощутил головокружение, начавшееся на лестнице. Кэл оседлал стену, словно лошадь, и некоторое время привыкал к высоте. Этот насест был шириной в один кирпич — достаточно широко, чтобы пройти по нему ногами, но Кэл никогда не ладил с высотой.
— Судя по виду, отличная ручная работа, — раздался голос Гидеона внизу.
Кэл посмотрел вниз и увидел, что индиец сидит на корточках рядом с ковром, раскатанным так, что стал виден затейливый узор.
Базо подошел к Гидеону и внимательно оглядел ковер. Он уже лысел, и Кэл видел сверху, что его волосы тщательно набриолинены и уложены, прикрывая плешь.
— Жалко, что момент не слишком подходящий, — заметил Шейн.
— Придержи коней, — ответил Базо. — Давай-ка рассмотрим как следует.
Кэл вновь сосредоточился на проблеме перехода в вертикальное положение. Пусть ковер отвлечет их хотя бы на время, мысленно просил он, чтобы успеть подняться на ноги. Ничто не смягчало немилосердный жар солнца, ни единого дуновения ветерка. Кэл чувствовал, как ручейки пота стекают по груди, как прилипает к телу белье. Очень осторожно он начал вставать, уперся в стену одним коленом, обеими руками намертво вцепился в кирпичи.
Снизу доносились радостные возгласы. Их становилось все больше по мере того, как разворачивался ковер.
— Ты только глянь, какая работа, — говорил Гидеон.
— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Базо, понизив голос.
— Откуда я знаю, о чем ты думаешь, если ты мне не говоришь? — отозвался Гидеон.
— Скажем, если снести его в лавку Гилкрайста… Можно получить приличную цену.
— Шеф узнает, что ковер пропал, — возразил Шейн.
— Потише. — Базо напомнил компаньонам о присутствии Кэла.
Но Кэл был слишком сосредоточен на своем нелепом хождении по канату, чтобы уличать кого-то в воровстве. Он сумел встать на стену обеими ногами и теперь готовился подняться во весь рост.
А во дворе продолжался разговор:
— Возьми-ка за тот край, Шейн, раскатаем его целиком…
— Как думаешь, он персидский?
— Не имею ни малейшего понятия.
Очень медленно Кэл встал, раскинув руки в стороны. Он старательно держал равновесие и отважился бросить быстрый взгляд на оконный карниз. Голубь все еще сидел там.
Снизу донесся шорох разворачиваемого ковра Возгласы грузчиков перемежались словами восхищения.
Изо всех сил стараясь не отвлекаться на них, Кэл сделал первый неуверенный шаг по стене.
— Эй ты, — пробормотал он, обращаясь к птице, — помнишь меня?
Тридцать третий не обратил на него внимания. Кэл сделал следующий мелкий шажок, потом еще один, его уверенность крепла. Теперь он понял, как сохранить равновесие.
— Спустись ко мне, — льстиво произнес этот прозаический Ромео.
Голубь, кажется, узнал голос хозяина и наклонил голову в сторону Кэла.
— Иди сюда, мальчик… — звал Кэл.
Он протянул руку к окну и одновременно отважился сделать еще шаг.
И в этот момент вторая его нога соскользнула, или же под каблуком раскрошился кирпич. Он услышал собственный испуганный крик, от которого сидевших на карнизе птиц охватила паника. Они вспорхнули и улетели, а хлопанье их крыльев стало насмешливыми аплодисментами Кэлу, размахивавшему руками на стене. Он перевел блуждающий от страха взгляд с собственных ног на двор внизу.
Нет, не на двор. Двора не было — Кэл увидел ковер. Ковер был полностью раскатан и заполнил собой двор от стены до стены.
То, что произошло дальше, промелькнуло за пару секунд, но либо разум Кэла был быстр как молния, либо время исчезло, потому что ему показалось, будто в его распоряжении все время на свете…
Этого времени хватило, чтобы разглядеть волнующее хитросплетение узоров раскинувшегося внизу ковра, вселяющее трепет многообразие искусно вытканных деталей. От старости краски поблекли, пурпурный цвет стал розовым, а темно-синий — небесно-голубым, кое-где ковер был протерт до основы, но с того места, откуда смотрел Кэл, впечатление было ошеломляющее.
На каждом дюйме ковра были вытканы свои отдельные мотивы. Даже кайма состояла из разных узоров, немного отличавшихся друг от друга. Но впечатления чрезмерности не возникало, жадный взгляд Кэла явственно различал все фрагменты. Кое-где узоры соединялись и переплетались, а в другом месте разделялись, оставаясь рядом, как равные соперники. Одни оставались внутри границ каймы, а другие выходили за нее, будто желая присоединиться к пиршеству красок в середине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
