Читаем без скачивания Фанфик Прорицание Эйвери - Фанфикс.ру айронмайденовский

— Агуаменти! — решительно рявкнул Бут.

— Агуаменти! — взвыл сам Эйвери: сквозь хлещущие на него струи воды он разглядел, что сумка с драгоценным фолиантом полыхает вся целиком.

— Агуаме... — начал профессор Слизнорт, пробираясь между парт. Но всё уже закончилось. Мокрый с ног до головы Эйвери лихорадочно рылся в сумке, дабы убедиться, что книга цела, а остальные свидетели и участники маленькой катастрофы недоумённо переглядывались.

— Мистер Эйвери! — воскликнул подбежавший профессор. — Что случилось?

— Я уронил в огонь чешую русалки, сэр, — не своим голосом поведал тот, распрямляясь с уцелевшей книгой в руках.

— Вы уверены, что это была чешуя русалки, а не, скажем, чешуя саламандры? — осведомился Слизнорт.

— Уверен, — кивнул Эйвери, на которого Долохов наложил Высушивающие чары, так как сам он только вцепился в книгу.

— Странно, — сказал профессор и недоверчиво осмотрел его стол, на котором в луже воды плавали ингредиенты. — Русалка — водное существо, её чешуя обычно не даёт такого эффекта при взаимодействии с огнём. Наверное, пара чешуек саламандры всё же попала в банку с русалочьей чешуёй... А вы, мистер Эйвери, ступайте в Больничное крыло, у вас обожжены руки. Зелье, я думаю, вы сварите заново... Как насчёт следующей пятницы?

— Да, профессор, — кивнул Эйдан. Только сейчас он начал чувствовать боль. Кое-как починив сумку Репаро, он схватил её и, как был, в обгоревшей мантии, покинул класс.

Зельеварение стояло в расписании последним, поэтому Эйвери в Больничное крыло бежал вприпрыжку, не столько от боли, сколько от осознания того, что чем раньше он сядет за перевод, тем лучше для него же.

Мадам Помфри смазала его ожоги густой, приятно пахнущей мазью, и через полчаса, за которые Эйвери успел весь известись, отпустила его, полностью здорового. Эйдан снял мантию, которая теперь годилась разве что на тряпки, спрятал её в сумку, спустился в Большой зал, цапнул со стола кусок пирога, сжевал и помчался в библиотеку.

Специально для перевода он взял новую пачку пергамента и теперь, спрятавшись в самом отдалённом уголке владений мадам Пинс, торопливо писал. Ему часто приходилось заглядывать в толстенный Рунический словарь и ещё в два справочника, потому дело продвигалось медленно. Счастьем было уже то, что ему удалось найти нужный отрывок, но порой он из целого предложения понимал только служебные слова. Повествование велось белым стихом по восемь строк в каждой строфе, отчего и так сложный древний синтаксис становился совершенно зубодробительным, а кроме того, часто встречались кеннинги, которые ещё нужно было расшифровать, чтобы понять, о чём идёт речь.

Однако предисловие было написано вполне человеческим языком, и в нём говорилось, что этот же сборник легенд есть и у магглов, которые назвали его Эддой, но к ним он дошёл с большими купюрами и ещё и был повреждён при переписывании.

Эйвери так быстро, как только мог, писал подстрочник, нумеруя строфы, — и удивлялся с каждым новым переведённым кусочком.

Он вынырнул из книг, когда мадам Пинс громко объявила, что библиотека закрывается. Тогда он покидал вещи в сумку и, натыкаясь на стеллажи, побрёл к выходу. Пока он дошёл, все остальные студенты уже покинули библиотеку. Мадам Пинс заперла двери и скрылась в конце коридора, а Эйдан остановился, чтобы завязать шнурки. Голова его нещадно болела, и он уныло прикидывал, что эссе по Чарам на понедельник придётся списать у Антонина; потом он сообразил, что сегодня пятница, а значит, может быть, он успеет написать эссе сам... Онемевшие пальцы долго не слушались его, и в конце концов Эйвери просто кое-как заткнул концы шнурков в ботинки и распрямился. Не сразу он понял, что пламя факелов по стенам странно дрожит и вытягивается вверх, танцуя и покачиваясь. Эйдан остановился и с минуту с вялым интересом смотрел на ближайший факел. Потом в его голове словно бы что-то щёлкнуло: сегодня он уже обжёгся, а сейчас огонь опять ведёт себя странно. И он один. В пустом коридоре. Где никто не придёт на помощь.

Эйвери ахнул и бросился бежать. Тяжёлая сумка колотила его по ногам, а конец коридора всё ещё был далеко. Пламя факелов извивалось, пытаясь дотянуться до него, и Эйдан понял, что, если и на лестнице будет то же самое, то он не выдержит и закричит на весь замок — хоть вся школа пусть сбегается.

Только через несколько секунд он вспомнил, чего не сделал, и уже хотел на бегу выдохнуть имя защитника. Но в этот момент тугая волна воздуха толкнула его в спину, чья-то рука обхватила его сзади, а вторая жёстко закрыла ему рот.

* * *

Эйвери хотел вырваться, но не смог: что-то словно парализовало его волю. Это ощущение от первой встречи с богом уже было ему знакомо. Он хотел протестующее замычать, но при следующем вдохе лёгкие как будто обожгло раскалённым воздухом, и он, задыхаясь, повис на руках, которые как будто не почувствовали его тяжести.

«Тор! — взмолился он мысленно. — Пожалуйста, приди, я в беде!»

— Бесполезно, смертный, — раздался тихий шёпот у него над ухом. — Силу имеет только сказанное слово... И твоя деревяшка тебе не поможет!

Эйдана, который пытался достать палочку, стиснули сильнее, встряхнули.

— Интересно, что они в тебе нашли... — задумчиво произнёс тот же голос. Эйвери немного пришёл в себя: дыхание восстановилось, и он обрёл способность чувствовать и соображать. Факелы по стенам горели как положено, сам Эйдан чувствовал спиной пластинки доспеха, а чужое дыхание касалось его уха.

«Отпусти!» — мысленно попросил он, поняв, что его мысли сейчас как открытая книга.

— Молчи, ты, кусок помёта, гнилые потроха, горелая головёшка! — прошипели ему на ухо, и как бы Эйвери ни был напуган, он не смог не восхититься гениальной простотой ругательств и лёгкостью, с которой их подбирали.

— Тор всегда отличался дурновкусием, — сообщили ему. — Выбрал такого же труса, как и он сам!

«Ну!» — рискнул возмутиться Эйвери.

— Что «ну», человечье отродье? — поинтересовались у него. — Что ты из себя представляешь? Даже руны начертить как следует не сумел, а еще мнишь себя их знатоком! Сражаться не умеешь, только колдовством занимаешься, как баба! Ни одна девица на тебя и не смотрит, ты, рукоблудник! Даже старостой не тебя назначили!

Слова были только словами, но страх отошёл на второй план, а по малиновым от стыда щекам Эйвери покатились злые слёзы бессилия: враг знал про него всё и бил по самым больным местам.

«Ты меня оскорблять пришёл?» — мысленно спросил он и шмыгнул носом: из-за того, что чужая рука по-прежнему зажимала ему рот, дышать и плакать одновременно было тяжело.

— Вообще-то, я пришёл выпустить тебе кишки, но сейчас думаю, стоит ли мараться об такую соплю...

Услышав ответ, Эйвери попытался вывернуться из захвата, и тут же на него обрушилась чужая мощь, подавляющая, лишающая сил и разума.

— Теперь слушай, смертный червяк! — услышал он, придя в себя. — Задание тебе дали ещё то, а всё из-за меня. Они хотели поднять из могилы вёльву, но я сжёг её тело, а пепел развеял, и теперь не у кого спрашивать будущее... Ты им под руку подвернулся, и не завидую я твоей участи! И я тоже дам тебе задание: подумай, стоит ли тебе делать то, что ты делаешь, если хочешь подольше прожить?

Внезапно Эйвери отпустили, и ощущение чужого присутствия исчезло. От неожиданности он не удержал равновесия и повалился на пол.

Очнулся он оттого, что его трясли за плечи. Медленно разлепив глаза, он увидел, что над ним склоняется тот самый староста шестого курса с незапоминаемой фамилией. «Старосты обходят школу, — вяло подумал Эйвери. — Значит, уже ночь. А я второй раз за двое суток падаю в обморок».

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил староста, видя, что он приходит в себя.

— Я шёл из библиотеки, — поведал Эйдан, желая только одного: спать. — Больше ничего не помню...

— Переутомление, — поставил староста диагноз. — И истощение. Ты сегодня не явился на ужин, за обедом съел только кусок пирога, и на завтраке тебя тоже не было. Хотя нет, Долохов заворачивал два бутерброда, но это всё равно мало. На Зельях ты устроил взрыв и даже не почесался. Хотелось бы знать, как это всё связано с тем, что вы затеяли с Ноттом и Крэббом?

Сон у Эйвери сняло как рукой, и он вытаращился на старосту.

— Ты откуда всё знаешь? — спросил он.

— Наблюдаю и слушаю, что болтают в гостиной, — усмехнулся тот и стал похож на довольного кота, даже карие глаза заблестели в свете факелов. — Мои будущие работодатели говорят, что у меня хорошее аналитическое мышление. А теперь вставай, опирайся на меня, и потопали в Больничное крыло.

18 декабря 1972 года, начало второго ночи

Эйвери в двадцатый или в тридцатый раз перевернулся на другой бок и, прищурившись, оглядел Больничное крыло. Одинаковые койки стояли в палате в два ряда, ровно застеленные белыми простынями, и в этом не было ничего интересного. Однако лёжа Эйдан мог сколько угодно смотреть в окно, за которым чернело небо с висящими на нём яркими искорками звёзд.