Поэтому Хилари задала другой вопрос:
— Почему ты выбрал в друзья девчонку?
— Я не выбирал, — спокойно сказал Лоренс. — Точнее, я выбрал человека. Сейчас она в Монтелимаре, преподает английский и музыку в лицее. Уехала сразу после нашей с тобой встречи, поэтому я вас и не познакомил.
— Так просто?
— Да.
— Надеюсь, других тайных знакомых, о которых мне следует знать, у тебя не осталось?
— Нет.
— Черт! — воскликнула Хилари, сняв очки, чтобы вытереть глаза шарфом. — Черт бы тебя побрал, Лоренс Вуд! Ты меня до смерти напугал!
Ко времени личного знакомства с Джиной Хилари уже успокоилась. У нее на пальце было старинное обручальное кольцо с топазом, и она посещала курсы гостиничного дела. Лоренс работал в фирме, которая занималась реставрацией зданий. Родители обоих были глубоко разочарованы, поскольку надеялись, что их дети выберут более традиционные профессии. Свое горе они носили, точно открытые незаживающие раны, отчего Лоренс с Хилари еще больше уверились друг в друге и в общем будущем. Джина стала их первым союзником.
Впервые Хилари увидела Джину сидящей на ступенях приходской церкви — она вытряхивала камешек из туфли.
— А вот и Джина! — воскликнул Лоренс. Он был рад, но не взволнован.
Его лучшая подруга тоже была брюнеткой, правда, ростом поменьше. Она носила волосы до плеч и челку, а выражение ее лица казалось безмятежным из-за широко расставленных глаз. Она сердечно приветствовала их обоих, будто бы много лет дружила и с Хилари; впрочем, неудивительно, подумалось той, — они с Лоренсом каждую неделю писали друг другу. «Дорогая Джина», — начинались все его письма; «С любовью, Лоренс», — заканчивались они. Никаких секретов. И все-таки Хилари смутно тревожилась.
— Вы правильно сделали, — сказала Джипа, надев туфлю и поднявшись, — когда решили отремонтировать «Би-Хаус». Это стоящее дело.
Несколько раз она помогала им с уборкой и ремонтом, а потом уехала обратно в Монтелимар, где должна была еще год работать по контракту. Поначалу Хилари настороженно относилась к Джине, затем нужда в подозрениях отпала, поскольку никаких секретов от нее не держали. Женщины близко познакомились; однако Хилари не покидало чувство, что, помимо всего прочего, Лоренса и Джину влечет друг к другу.
— Мы ни разу не переспали, — сказал Лоренс жене.
— Неужели? Почему?
— Как-то не пришлось. Пару раз я хотел, да не вышло. А теперь и быть не может, ведь у меня есть ты.
Перед отъездом Джина сказала Хилари:
— Пиши.
— Лоренс и так…
— Знаю. Ты тоже пиши. Можешь писать вместо него, если хочешь. И пожалуйста, приглядывай за мамой. Лоренс обещал, но он забывает.
После Монтелимара Джина поехала в По. Пока она жила там, «Би-Хаус» с большой осторожностью открыл двери первым клиентам. Все получилось на славу, и Лоренс осмелел: решил выучиться не только на реставратора, но и на повара. Хилари, которая уже прослушала половину лекций по гостиничному делу и всю себя посвятила благоустройству «Би-Хауса», спросила, где он будет учиться.
— Здесь, — ответил Лоренс. — Я сам научусь.
«Мне не очень-то по душе его затея, — написала Хилари Джине. — У нас столько дел, что на эксперименты совсем нет времени. И потом, Лоренсу сейчас надо сосредоточиться на настоящем. Я, кажется, беременна».
Джина не ответила. Хилари очень расстроилась, потому что ее беременность вскоре закончилась выкидышем и ей как никогда были нужны добрые слова, — родные только и твердили, что она сама виновата, слишком много работала ради какой-то ерунды, а вот если б она стала врачом, такого бы не произошло. Позже молчание Джины объяснилось: в По она встретила англичанина по имени Лесли Бедфорд, с которым уехала в Италию на два месяца. «Это было так неожиданно, — писала она. — Я сейчас абсолютно счастлива. Совершенно потеряла интерес ко всему, кроме Лесли». У них, как выяснилось, чудесные отношения, и Джина наконец нашла свою любовь. Потом она привезла Лесли в Уиттингборн.
— Ну, красивый мужчина, — сказала Ви. — Раз уж тебе такие нравятся.
Он и в самом деле был красивый, высокий блондин, выше Лоренса на несколько дюймов, отчего тот в его присутствии слегка зажимался. Детство Лесли прошло в европейских посольствах (его отец был дипломатом), и он знал четыре языка: французский, немецкий, испанский и итальянский. Уиттингборн совершенно его пленил — настолько, что когда отец Лоренса, агент по недвижимости на пенсии, упомянул о продаже Хай-Плейс — интереснейшего здания Уиттингборна, — Лесли объявил, что купит его и переедет сюда из Лондона. Примерно в то же время он сменил имя. Фергусом звали его отца, так он сказал. Джина заглянула в «Кто есть кто» и выяснила, что это его третье имя, а первое, под которым все его знали, было всего-навсего Джон.
— Что ж ты Джоном не назовешься? — вопросила она.
— Всех зовут Джонами.
— Вот именно! — воскликнула Джина. — Ты просто ужасный сноб!
Лесли это не остановило. На его новых визитках значилось: «Изящные искусства. Фергус Бедфорд». Тогда же родился Джордж («Я ведь говорила, что приятного будет мало, — простонала Хилари во время родов. — Больно до ужаса!»). Джина вышла замуж и вместе с пианино, которое Фергус подарил ей на свадьбу, поселилась в Хай-Плейс.
— Теперь мы будем дружить семьями? — спросила Хилари, просматривая объявления о поиске работы в «Уиттингборн стандарт». Ей была нужна помощница, чтобы присматривать за Джорджем.
— Наверное. Почему бы и нет?
— А как же Фергус?
— С этим именем он мне больше нравится. А если серьезно, то надо просто понять, что он утонченнее нас, вот и все.
— Он очень мил с Джорджем. Если мужчина интересуется детьми, это всегда хорошо. «Дочь фермера со средним образованием ищет работу в городской семье». Как тебе?
— Как-то странно звучит «ищет работу в городской семье». И потом, она не написала, любит ли детей.
— Как думаешь, у Джины с Фергусом будет ребенок?
— О да! — ответил Лоренс. — Обязательно. Джина всегда хотела ребенка. Мы об этом часто разговаривали.
Софи родилась через несколько месяцев после Адама, второго сына Лоренса и Хилари. Обе матери лежали в новом крыле Уиттингборнской больницы, неподалеку от кирпичного пристроя, в котором родилась сама Джина и где Ви пролежала целых пять дней. Кроме священника, строго поглядывающего на ее руку без обручального кольца, никто к Ви не приходил.
Появление Софи очень сблизило две семьи. У них теперь было столько общего: вечеринки по случаю дней рождения, детские болезни и услуги пухлой медлительной девушки, которая никогда не возражала против хозяйских поручений, потому что все равно ничего не делала.
