упаковке было написано "болеутоляющее", "жаропонижающее" и так далее.
Поглядев на бледное лицо Саманты, Джош едва не расхохотался. Скажи ему кто неделю назад, что он, найдя свою изменщицу-супругу, не просто не прибьет ее нахрен, а еще будет за ней ухаживать — он бы плюнул этому человеку в лицо. А поди ж ты — ухаживает. Жалеет даже.
Спустя четверть часа дыхание девушки выровнялось, она приоткрыла глаза, сонно улыбнулась ему и прошептала:
— Джош…
От этой улыбки — так эта лживая сучка улыбалась ему раньше — дыхание перехватило. А она тянулась к нему, как раньше, обвивала руками шею и утыкалась носом в грудь. Квантра захлестнуло ненавистью так, что в глазах потемнело. Схватил ее за роскошные светлые кудри, которые когда-то так любил, оторвал от себя… и тут же пожалел. Потому что Саманта сразу же превратилась в испуганного ребенка, сжавшегося в комок и закрывавшего лицо руками.
— Простите, простите, хозяин, — захлебывалась она словами, а Джошу вдруг пришло в голову, что она притворяется.
Впрочем, даже если притворяется — это плохо. Раньше бы она никогда так не унизилась.
— Ладно, — сказал он. — Раздевайся.
Она посмотрела на него как-то странно, в глазах мелькнула злость — ну точно притворяется! Но футболку, в которой она ходила, сняла совершенно спокойно и вопросительно на него посмотрела. На ней было то самое белье, которое он купил, и, честно говоря, смотрелось оно не хуже, чем дорогое. А может быть, дело было не в белье.
— Что смотришь? Дальше раздевайся.
Она так же спокойно сняла лиф и трусики, оставшись полностью голой и уставилась на него своими золотистыми глазищами, не моргая. Даже не волнуется. Зрачки спокойны.
— А теперь иди на кухню, — скомандовал Джош. — Я буду готовить, а ты стоять рядом.
Разумеется, делать с ней он ничего не собирался, так, просто поглазеть. Впрочем, это он не собирался. А хвост уже наглаживал ее колени, выдавая возбуждение, которое нахлынуло от вида аккуратной девичьей груди с розовыми сосками. Хороша! Она всегда была красавицей. Чтобы не натворить ничего, о чем он потом будет жалеть, Джош встает и плетется на кухню, не оглядываясь, но слыша, как она шлепает босыми пятками по полу.
— Стой и учись, — говорит он. — Я же знаю, что ты не умеешь готовить.
Он и сам не шеф-повар, но почистить и нарезать овощи сумеет. И сыр. И открыть банку с оливками. С мясом сложнее, его максимум — нарезать ломтиками копченую… копченого кого-то. Этикетка куда-то делась, но это не важно. Мясо есть мясо.
В нынешних печках овощи запекаются быстро. Приготовить нехитрый ужин — пара пустяков. Саманта сглатывает слюну. Она не ела весь день.
— Сядь, — командует квантр, невольно отвлекаясь на покачивающуюся грудь. — Я буду тебя кормить.
Снова вспышка в золотых глазах. Его окончательно отпускает. Не такая уж она и дурочка, какой прикидывается. Видимо, действие лекарств постепенно заканчивается. Джошу всегда нравилось о ней заботиться, но разве она позволяла? А теперь он подносил к ее рту вилку, а она осторожно снимала с нее овощи с сыром. Сыр тянулся, она неловко подхватывала его пальцами и облизывала их, а мужчина стискивал зубы, потому что едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее прямо сейчас.
Он ведь знал ее тело, знал, что они идеально подходят друг другу, знал, какие позы она любит. Знал, что она очень тихая в постели, только вздыхает или всхлипывает, но не стонет и уж тем более не кричит. Знал, что она любит целоваться, но не любит, когда трогают грудь. От этих знаний было только хуже, потому что мысленно он уже раздвигал ей ноги и гладил мокрые припухшие от желания складочки, а она вздыхала и кусала его плечо. И дело было даже не в том, что она была голой. Просто ни с одной женщиной ему не было так хорошо и легко, как с ней. Он продолжал ее кормить, пряча левую руку под стол и поправляя напряженный член, совсем забывая, что столешница прозрачная. А Саманта все видела, но старательно делала вид, что слепая и глухая.
Джош (теперь она запомнила его имя) пугал ее, и в то же время она догадывалась, что он не насильник. Захотел бы — давно бы взял. В голове еще мутилось, она помнила уже, что он точно был ее любовником, впрочем, любовников у нее было много, этого она и не забывала; и то, что делали с ней в доме Дейдрэ, было для нее не таким уж и диким, чтобы она из-за этого сильно переживала. Но что было с Джошем? Был ли он кем-то особенным для нее? Или одним из многих?
Иногда в ее голове мелькали самые разные образы: и чернокожие крупные мужчины, берущие ее вдвоем, и веревки, стягивающие тело, и женские губы, и другие мужчины — блондины с узкими золотыми глазами, или брюнеты, или рыжие… мужчины сильные, с широкими плечами, мужчины худые в очках. Но с хвостом был только один — Джош.
В один момент в доме рроу Дейдрэ она поняла, что он не делает с ней ничего, чего она не делала сама, по доброй воле. Она была шлюхой, и шлюхой осталась. Порой она даже возбуждалась от того, что ее растягивали на козлах и насиловали. Впрочем, чаще она плакала от боли или просто молчала, покорно принимая всё, что делал с ней хозяин.
Воспоминания причиняли боль, и поэтому, когда ее бедра коснулась теплая плоть хвоста, она шарахнулась от нее и свалилась на пол вместе с высоким стулом. Джош не успел ее подхватить. Бросился к ней, рывком поставил на ноги, ощупал со всех сторон, повернул к себе спиной и замер, увидев белые полосы шрамов.
— Что это? — хрипло спросил он. — Откуда?
Он даже провел пальцами по ее спине. Такой красивой раньше, бархатистой, гладкой и очень чувствительной. Она любила, когда он спускался поцелуями по позвоночнику и часто просила не бриться. Сейчас под пальцами ощущалась неровность кожи.
— Рроу Дейдрэ… — прошептала Саманта, а что еще сказать, она не знала. Наказывал? Усмирял? Дрессировал?
Джош зарычал, стискивая кулаки. Ему хотелось убивать. Девушка, ощущая, что хозяин напрягся и перепугавшись, что он начнет срывать свой гнев на ней, могла успокоить его только знакомым и действенным
