придерживался собственной концепции. В данном случае можно даже думать, что два этих автора принадлежали к двум разным школам (или направлениям) средневекового грузинского историознания[66].
Отношение к армянскому миру в ЖВГ выражено довольно рационально. Джуаншер считает, и это вполне естественно для всех периодов истории Армении и Грузии, что перед лицом иноземной опасности и вообще во всех внешнеполитических акциях грузино-армянский союз был главным условием политической суверенности всего Закавказского региона. При этом грузинский историк XI в. апеллировал не к идее легендарного приоритета армян, по-своему разработанной Леонтием Мровели, а к реальному соотношению исторических сил раннего средневековья[67]. Это обстоятельство отражено и в соответствующих разделах «Истории Армении» Лазара Фарпеци. Другое дело, насколько реалистично в деталях отразил Джуаншер, пользуясь теми или иными источниками, действительную обстановку армяно-грузинских отношений в V в. А. П. Абдаладзе считает, что зависимость антииранских акций армянских феодалов от планов Горгасала является историческим фактом[68]. Не отрицая данной мысли категорически (определенные указания об этом имеются и в сочинении Лазара Фарпеци), мы, однако, не можем не считаться с противоречиями (хотя и кажущимися[69]) в суждениях того же Фарпеци о Вахтанге Горгасале[70], не совпадающих с оценкой Картлийского правителя Джуаншером. Грузинский историк исходил прежде всего из политической обстановки своего времени, в условиях которого армянские феодалы действительно согласовывали свои внешнеполитические акции с планами правителей объединенного Грузинского царства. И эту действительность XI в. Джуаншер нередко проецировал в прошлое.
Вместо «армянского приоритета» в истории не только Картли, но и всего Кавказа в целом (Леонтий Мровели) Джуаншер демонстрирует собственное отношение к «престижности» языков (народов).
Леонтий Мровели: Среди сынов этнарха народов Кавказа Таргамоса «отличались восемь братьев, исполины многосильные и славные, которых звали так: первого hАос, второго — Картлос, третьего — Бардос, четвертого — Мовакан; пятого — Лек, шестого — hЕрос, седьмого — Кавкас, восьмого — Эгрос. И были эти братья исполинами. Но лучшим из тех исполинов был hАос, ибо подобного ему ни телом, ни мощью и мужеством не бывало ни до потопа, ни после него... И поделил Таргамос земли и племена свои между восемью этими исполинами: половиной племен и лучшей половиной земли своей наделил он hАоса, а тем семерым отвел Долю каждому по достоинству... И над семью этими братьями своими был повелителем и владыкой hАос. Все они находились во власти hАоса» и т. д.[71]
Джуаншер Джуаншериани: По словам Вахтанга Горгасала, архангел Михаил говорил Неброту (Нимвроду) «на языке персидском: «Я есмь ангел Михаил, что поставлен от господа владыкой Востока... Ступай и поселись между двумя реками — Ефратом и Джилой и отпустите те племена, кому куда заблагорассудится, ибо отпущены они богом... И все покинули город и удалились. И оставил говорящих по-индийски в Индии, синдов — в Синде, римлян — в Риме, греков — в Греции, агов и магогов — в Магугии, персов — в Персии; но главным языком остался сирийский. Вот те семь языков, на коих говорили до Неброта. Поведал я об этом потому, что отцы наши втайне держали то писание, а меня говорить о том вынудила ревность божия. После этого отец наш Мириан воспринял благовествование Христово от Нины» (с. 162—163).
Сопоставляя приведенные пассажи, прежде всего отметим их отношение к разным историческим уровням: типологически большая архаичность схемы Леонтия и явное тяготение к эпохе раннего христианства в Закавказье Джуаншера. Приписывать данные тексты одному автору — это значит приписать раннесредневековому автору диалектическое осмысление исторического процесса, что само по себе немыслимо. Перед нами программные заявления двух принципиально разных авторов.
Отсутствие на «лингвистической карте» ЖВГ армянского языка и выдвижение на первое место среди языков известного Джуаншеру мира сирийского как раз и должно указывать на его мировоззренческую тенденцию. Этот момент может внести определенный корректив в представление тех исследователей, которые считают Джуаншера Джуаншериани исключительно грекофилом. В действительности мы имеем дело, как и следовало ожидать, с эклектизмом мышления раннесредневекового писателя. Составные части этого эклектического мировоззрения надежно отмежевывают автора ЖВГ от Леонтия Мровели, указывая на то, что в использованных Джуаншером источниках должна была быть значительной сирийская тенденция начального периода утверждения христианской идеологии в Картли.
В ЖВГ не только отсутствуют следы мровелевской генеалогии народов Кавказа, — само «распределение» народов (языков) в этом произведении исключает всякую возможность предполагать какое-либо признание Джуаншером концепции автора «Жизни картлийских царей». Дело, конечно, не только в том, что этнонимы создаваемого Леонтием Мровели генеалогического древа в ЖВГ упоминаются реже, нежели в «Жизни картлийских царей», хотя и это довольно симптоматично. Гораздо существеннее характер отношения к ним обоих авторов, обнаруживающий в них мировоззренческую разность. Так, давно отмечено, что Леонтий Мровели, в согласии со своей концепцией, оттесняет картлийцев и их правителей на «второй план» в различных, ими же организуемых в пределах кавказского мира, союзах и на первое место выдвигает народа Северного Кавказа как автохтонных, собирательно именуемых им «кавкасианами», так и гетерогенных овсов-алан[72]. Что же касается Джуаншера, то в его сочинении мы сталкиваемся с нечто совершенно-обратным: и армяне, и кавкасианы, и овсы подчинены воле картлийского царя, он ими управляет и с их помощью, не уступая своего приоритета и ведущей роли картлийцев, «вершит свои дела».
Это обстоятельство представляется неслучайным: в лице Вахтанга Горгасала Джуаншер Джуаншериани создавал парадигму монарха — идея, очевидно, актуальная с точки зрения общественной ситуации в Грузии периода усиления местной феодальной монархии в XI в. и вместе с тем не получившего отражения в «Жизни картлийских царей».
Но здесь может возникнуть вопрос относительно приведенной выше «программы» Леонтия Мровели, согласно которой он намеревался писать историю картлийских царей в. целом, как предполагал К. С. Кекелидзе, до времени упразднения персами института царства в Грузии в 30-х гг. VI в. На этот счет можно высказать лишь предположение. Если исходить из того, что ЖВГ — самостоятельное произведение, то в таком случае письменно документированная «программа» Леонтия — это или позднейшая интерполяция, что вероятнее всего, или же описанная им «жизнь» Вахтанга Горгасала по своей значимости не превосходила того, что сохранилось в «Обращении Картли», и со временем была элиминирована ввиду создания новой ЖВГ Джуаншером Джуаншериани. Но все это за неимением твердых аргументов не более, чем догадки, а факт самостоятельности ЖВГ подтверждается фактурой ее текста.
Ставя вопрос об источниках раннего цикла КЦ, исследователи чаще всего ориентируются на «Обращение, Картли». На вопрос — допустима ли зависимость ЖВГ от названного письменного памятника — часто отвечают утвердительно. Однако здесь неизбежно возникают сомнения.
Как мы уже отмечали,
