Моей любимой книгой был автобиографический роман советского писателя Н. А. Островского «Как закалялась сталь». Когда мне было трудно, я всегда сравнивала себя с героями этого произведения и понимала, что те испытания, которые выпали на их долю, по сравнению с моей ситуацией были просто смертельными, но они справились с ними, и это частенько помогало мне мобилизовать всю мою волю. И еще я любила повторять фразу из этой книги «про бесцельно прожитые годы».
Практически по любому поводу тогда было принято проводить школьные линейки, на которых зачитывали фамилии отличившихся как в хорошем, так и в плохом смысле. Я же часто приносила домой дипломы, похвальные грамоты, благодарности, которым, безусловно, очень радовались все мои близкие: папа, мама, бабушка, сестра. Каждый из них разглядывал и перечитывал, что там написано, и все они гордились мной. В такие минуты я чувствовала себя на седьмом небе. Мне всегда хотелось чем-то отблагодарить моих любимых родителей, которые были просто созданы друг для друга.
В нашей семье никогда не было ссор. Только однажды я стала свидетелем неприятной сцены. Папа очень долго укреплял карниз для штор, а мама все время говорила ему под руку, что «не ровно, не так, не там, сейчас ниже, а теперь выше». Кончилось это тем, что он рассердился, согнул карниз, бросил его и ушел, хлопнув дверью. Мама села на кровать и расплакалась: «Что ж, придется нам разводиться? Как жить-то теперь?» Вот такие были ссоры и проблемы у моих родителей, думаю, как и во многих семьях того поколения. Люди налаживали свой быт и совсем не беспокоились о завтрашнем дне, зная, что обо всем подумают наша партия и ее генеральный секретарь.
Меня, видимо, просто переполняла энергия, поэтому в школе я чего только не посещала: ходила на танцы, в театральный кружок, на акробатику, занималась легкой атлетикой, плаванием, пела в хоре, записалась в радиокружок, где участвовала в «охоте на лис», вязала и шила на уроках труда. И все это давалось мне легко и играючи. По акробатике я даже получила первый взрослый разряд. Моя активная жизненная позиция позволяла мне как находить друзей, так и обзаводиться врагами и завистниками. А вскоре случился и мой первый серьезный школьный роман.
Глава 5. Уроки выживания
Чем старше я становилась, тем сильнее в школе увеличивалась моя общественная нагрузка. В восьмом классе, когда за комсомольскую деятельность стала отвечать завуч Наталья Константиновна Глотова, все это мне стало в тягость. Она была человеком злым, как сейчас говорят, неадекватным, яркой представительницей партийной номенклатуры, возводящей роль партии в воспитательной работе до небес. Очень высокая, худая, с большим носом, она получила прозвище Жирафовна и не пользовалась среди нас, школьников, авторитетом. Однако ее боялись так же, как боятся фанатиков, которые способны пойти даже на убийство ради своих идеалов.
У нее всегда среди учеников имелась пара-тройка любимчиков, которые выполняли все ее поручения. Были это крепкие ребята без больших успехов в учебе, которым необходимо было во что бы то ни стало хорошо окончить школу, получив хорошую характеристику. Она называла их «моя гвардия». Соответственно, и порядки Жирафовна насаждала казарменные. Остальных детей она просто-напросто ненавидела, при любом удобном случае, по поводу и без него, унижала их, оскорбляла, доводила до слез. Возможно, как я сейчас понимаю, всему виной была ее неудавшаяся личная жизнь, все ошибки которой она вымещала на нас, детях.
В общем, в каждом классе было такое, что не все жаждали стать комсомольцами, кого-то приходилось уговаривать: одни поддавались, другие – нет, кто-то «вел себя не по-комсомольски» и уходил от излишней ответственности. Видимо, на комсомольцев была какая-то разнарядка, и поэтому Жирафовна из кожи вон лезла, чтобы все вступили в комсомол. И почему-то вместо того чтобы ей работать над этим самой или хотя бы помогать мне, она решила, что я как комсорг класса за все это полностью ответственна. При этом по каждому поводу вызывала меня и отчитывала так, что в кабинете дрожали стекла. Ведь я была всего лишь подростком, а она возложила на меня ответственность, как будто я взрослый и опытный руководитель, с которого можно строго спрашивать.
Однажды, во время очередной бури в стакане, я заявила ей, что отказываюсь быть комсоргом, мне просто нужно спокойно доучиться оставшиеся два года и я прошу снять с меня эту общественную нагрузку. Реакцию Жирафовны на мои слова помню до сих пор. Она выпучила глаза и какое-то время хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, а ее пальцы сжались в кулаки. В тот момент казалось, что она готова меня придушить.
– Как ты смеешь называть себя комсомолкой?! – наконец прошипела Жирафовна и стукнула кулаком по столу. – Ты понимаешь, Никифорова, что это самое настоящее предательство, это все равно что оставить фронт и родную землю на растерзание врагам? И ты еще смеешь нагло рассуждать об учебе в школе, которую ты предаешь и позоришь ее честь…
– Я готова уйти из этой школы в другую, если я позорю ее честь, – тихо сказала я и выскочила из кабинета. На глаза навернулись слезы, я побежала по коридору, ученики с удивлением смотрели на своего комсорга, который никогда до этого не плакал.
Вернувшись домой, я сказала родителям, что хочу перейти в другую школу, в ту, где училась моя старшая сестра. Такое решение я приняла самостоятельно, ни с кем не советуясь, так как была уверена, что с этой проблемой вполне могу справиться сама. Родители сначала пытались меня отговорить, но, зная мой характер, махнули рукой: решила – переходи! Они как будто чувствовали меня без лишних слов.
Сначала в моей школе мне не отдавали документы, говоря: с какой это стати мы должны их отдавать? Я пошла в свою будущую школу, чтобы обо всем договориться и узнать, какие документы им нужны. Моя сестра к тому времени уже окончила ее с хорошими результатами, поэтому и меня готовы были принять там, можно сказать, с распростертыми объятиями.
Мне оставалось только подкрепить решение о переходе веской причиной. Я недолго думала и нашла один момент, который играл мне на руку, – в школе № 32 был предмет «автодело». Его посещение в течение двух лет (как раз последние два года обучения в средней школе) и успешная сдача экзаменов по нему в школе позволяли сдать их затем в ГАИ, а по достижении 18 лет – получить права на управление автомобилем. Этот аргумент я и использовала в своих интересах, сказав прежним учителям, что перехожу в школу, где есть «автодело». Так я избавилась от Жирафовны и, как мне казалось, от всех проблем, которые у меня могли быть.
