всем большие приветы.
Прямой эфир — всегда рискованное предприятие. Любая мелочь может подвести и неловкая ситуация может сложиться в самый неподходящий момент. У вас может испортиться камера, может перегореть какая-то важная лампа, может не прийти участник передачи, кто-то может сказать что-то обидное или колкое, оголиться, показать средний палец, в конце концов, просто умереть. Ко всему этому организаторы прямого эфира просто обязаны быть готовы.
В случае же с Филиппом и Ко ничего из вышеперечисленного, к счастью, не произошло. Говорили ребята в хорошем темпе, слаженно отвечали на вопросы и оставались корректными, когда разговор зашел о художественном руководителе спектакля.
— Мы — выпускники курса Роберта Коллинза. Под его руководством было решено поставить эту классическую пьесу. С Филиппом Сэндменом же мы любим общаться на профессиональные темы, и он нам всегда оказывает посильную дружескую помощь.
Наконец, ведущая попросила каждого из гостей посвятить телезрителей, насколько они сочтут это возможным, в планы на будущее. Аарон начал говорить о возможности создания независимого театра, однако остальные, кроме, естественно, Филиппа, стали озвучивать несколько иные и, как ему показалось, не менее важные на их взгляд возможные сценарии их дальнейшего карьерного роста.
— Я очень хотела бы сняться в высокобюджетном сериале. Сегодня телесериал — лидирующий формат кино, — призналась, слегка смутившись, Зои.
— Я все же думаю о театре, о большом театре. Нужно поддерживать семейную традицию, — ответил Мартин.
— Я поддержу Зои — меня всегда интересовало телевидение. Телевидение вообще, не только сериалы, — уточнила Ариадна.
— Я пока не думал о будущем, — честно признался Роберт.
— Реклама! — отчеканил Артур, у которого, как показалось Филиппу, ответ был готов чуть ли не с самого начала его учебы. — Море возможностей!
Глава 2. Окаменевшая фигура
После эфира Филипп, еще раз поблагодарив за приглашение и мило распрощавшись с директором программы и ее ведущими, поспешил покинуть студию раньше остальных.
— Встречаемся в пятницу? — решил уточнить Аарон.
— Н-нет, зачем в пятницу. Прямо в субботу, на спектакле и встретимся… У нас и так все готово.
Говорил он несколько рассеянно и, как всем показалось, безучастно. Он спешил и его было не удержать. Самолюбие Филиппа было уязвлено.
— Реклама — море возможностей, да? — бурчал он себе под нос по дороге от телецентра к автобусной остановке. — Какой факультет они заканчивают, рекламный бизнес, да? Какой там «заканчивают» — закончили уже! А мне казалось что все же… что учились они на факультете актерского мастерства. А эти, а эти — сериалы у них в тренде! Современный формат, сериалы — это будущее…
Стоявший на остановке автобус неспеша заполнялся пассажирами. Филипп пробрался в самый конец салона и плюхнулся в кресло поближе к окну, закинул ногу на ногу и стал смотреть сквозь не славившееся своей чистотой стекло.
«Семейная традиция, продолжать дело семьи… Сынок не хочет быть далеко от своей семьи… Ну и оставайся с ней!»
Незаметно для самого Филиппа, его мысли начали угнетать. За первые несколько минут пути он успел достигнуть состояния внутренней агрессии, с которым он был знаком не понаслышке. Едва автобус тронулся с места, ему вдруг захотелось выйти из него и пойти пешком, но было уже поздно, да и неловко было бы просить людей дать ему пройти после того, как он сам забился в самый дальний угол. Филипп прекрасно осознавал, что такого рода внутренние напряжения чреваты болезнями, если не дать им выйти наружу. Главное, чтобы они не были переброшены на других — это он тоже понимал.
Судорожно копаясь в глубине своей сущности, Филипп подсознательно пытался направить эту энергию в нужное русло, мобилизовать ее на решение возникшей новой задачи, которую он пока что боялся сформулировать. Но не прошло и получаса, как под воздействием внутренней агрессии он обессилел. От человека, поднявшегося, скорее, взлетевшего в автобус, не осталось ничего в том вялом мешке на ватных ногах, что вывалился из него и направился в сторону продовольственного магазина. Вышел он из него довольно скоро, держа в одной руке блок из двенадцати бутылок крепкого пива. Отрешенное лицо выдавало смену его внутреннего состояния: агрессия была подавлена. Однако, такая ситуация чревата началом депрессии, если эта энергия не высвободится, не распрямится, словно сжатая пружина, и не превратится в поступок.
Тревога ослабила хватку на горле Филиппа, когда он захлопнул за собой дверь и услышал щелчок первого поворота ключа в замке. Он был дома, там, где ему никто не мог помешать делать все то, что он хотел бы делать, и первым делом он принял душ.
Филипп постарался сконцентрироваться на ощущении, которое испытывала кожа при контакте с водой. Время от времени он делал ее то холоднее, то теплее, и это очень скоро очистило его сознание. Вскоре он перестал менять температуру воды и стал просто наслаждаться ее ласкающими и успокаивающими потоками. Новые мысли стали посещать его, но это уже были не отголоски его переживаний по поводу случившегося, а обрывки каких-то философских суждений о единой природе всего сущего, простоте всего самого сложного в мироздании, тайном и явном, высоком и чудесном. Простояв под водой минут десять, ему вдруг захотелось узнать который час. То было добрым знаком: он снова захотел найти себя на линии настоящего времени.
«Полдень», — только и успел подумать он, как вспомнил о блоке пива, который оставил стоять на столе. Быстро переместив его в холодильник, он оставил себе одну бутылку, которую откупорил и тут же осушил. Холодное пиво также оказало благотворное влияние на его душевное равновесие. Оглядев комнату и убедившись в том, что комната пребывает в должном убранстве, Филипп скинул с себя влажный банный халат, предусмотрительно выключил звук на телефоне и растянулся на диване. Его взгляд упал на открытое окно. «Скоро жаркое солнце начнет заглядывать в комнату, пропекая воздух и делая мой сон неспокойным», — подумал он и усилием воли заставил себя подняться с дивана и затянуть шторы на окне. Вернувшись, он рухнул на диван, еще раз потянулся и почти сразу же провалился в глубокий сон.
«Надо же,
