Мы погрузились в тягостное молчание. Хозяин дома предложил выпить виски, и мы не стали отказываться. Я с удовольствием отхлебнула пару глотков и почувствовала, что в моих жилах снова побежала кровь. Пациент скорее жив, чем мертв, решила я. В гостиную неслышными шагами спустилась жена сэра Бартоломью. Она куталась во что-то длинное, широкое и светлое и была похожа на привидение. Должно быть, ее разбудили наши голоса.
– Что случилось, Барти? У нас гости? – спросила она, с интересом разглядывая нас с Муртагом. – Может, ты нас представишь?
– С удовольствием, – отозвался ее супруг, усмехнувшись. – Госпожа Алиса Фэрбенкс, моя жена. А это господа Фрэйзер, жена заключенного Джеймса Фрэйзера, которого завтра утром должны повесить, и один из его людей, чьего имени я не имею чести знать.
– Приятно познакомиться, – виновато сказали мы с Муртагом. Нас трудно было принять за респектабельных посетителей.
– Так-так, – сказала Алиса Фэрбенкс, усаживаясь в кресло.
Она производила впечатление пожилой женщины и выглядела старше своего мужа, хотя ей было, должно быть, лет сорок. Я все еще не могла привыкнуть к тому, что люди здесь рано старятся. Время не пощадило и Алису Фэрбенкс, оставив морщины на ее лице и седину в волосах. Высокая и худощавая, она держалась как настоящая благородная дама, которых описывают в романах из английской жизни. Когда они с мужем сидели рядом, их фигуры представляли странный контраст. Громоздкий, немного неуклюжий шотландец сэр Бартоломью с пышной взъерошенной шевелюрой и зычным голосом – и его сдержанная, изящная жена-англичанка.
– Видишь ли, дорогая, – начал оправдываться сэр Бартоломью, и я тут же поняла, кто в доме главный, – я вижу их впервые в жизни, так же, как и ты.
– И все же мы встречались, – вставил Муртаг, – двадцать лет назад…
Сэр Бартоломью посмотрел на него с такой недвусмысленной угрозой, что Муртаг замолк и залпом допил виски.
– Послушайте, – сказала я, теряя терпение, – пока мы тут с вами мило беседуем, мой муж находится в руках у Рэндалла, и я не знаю, жив ли он еще. Я должна поблагодарить вас за гостеприимство и…
– Не торопитесь, моя милая, – остановила меня Алиса. – Ведь вы хотите вытащить вашего мужа из тюрьмы?
– Ну разумеется, – я растерялась. – Но сэр Бартоломью не слишком хочет мне помочь.
– Я не могу помогать женам всех преступников! – воскликнул сэр Бартоломью. – Вы обманным путем проникли в тюрьму, украли ключи, убили караульного…
– Двоих, – перебила я. – И я убью еше десяток, чтобы спасти Джейми. К тому же он не преступник. Он ни в чем не виноват. Обвинение ложное. У Рэндалла личные счеты с моим мужем.
– Послушай, Барти, – произнесла Алиса Фэрбенкс, – если бы ты попал в тюрьму по ложному обвинению, я сделала бы то же самое, чтобы спасти тебя. Мы должны помочь этой молодой леди.
– Ну конечно, дорогая, но как? – Сэр Бартоломью с облегчением переложил ответственность на плечи своей жены.
– Ты немедленно пойдешь к сэру Томпсону и скажешь ему, что у тебя украли коня, лучшего жеребца, которого ты готовишь к скачкам.
– Но… дорогая… – заикнулся было сэр Барти.
– Скажешь, что неделю назад тебе предлагали за него огромные деньги, но ты отказался, – продолжала Алиса, не обращая на него внимания. – А сегодня жеребец пропал, и следы привели тебя прямо к зданию тюрьмы. Скажи, что подозреваешь, чьих рук это дело. Ты должен выглядеть возмущенным и обвинить сэра Томпсона в том, что он попустительствует конокрадам. А ты, – обратилась она к Муртагу, – отправляешься на конюшню, сэр Барти предупредит конюха. Вороной жеребец. Он с характером, так что поласковее с ним.
Алиса распоряжалась с уверенностью настоящей офицерской жены, сопровождавшей мужа в походах и немало повидавшей. Муртаг слушал ее, кивая, и угрюмое ожесточение на его лице сменилось спокойной решимостью. Теперь Муртаг знал, что делать. У нас был план. И пусть это самый отчаянный и безнадежный план на свете, но мы должны попытаться. Бездействие было для нас одинаково мучительным.
Сэр Барти был отправлен к начальнику тюрьмы, Муртаг – на конюшню красть жеребца, а мы с Алисой остались ждать.
– Вы вся в крови, – сказала она, приматриваясь ко мне. – Я осмотрю ваши раны.
– Я не ранена, это кровь того волка, – успокоила я ее. – В память о нашей встрече на мне осталось несколько царапин и крупных синяков. Пожалуй, царапины нужно продезинфицировать… то есть промыть.
– У меня найдутся лекарственные травы. Жена офицера должна быть готова ко всему, – усмехнулась Алиса.
Только сейчас я ощутила, как сильно болит моя несчастная рука. Она распухла, и я с трудом могла шевелить пальцами и кистью.
– Вы храбрая девушка, – сказала Алиса, осматривая густо-синие, почти черные следы, которые оставили на моей руке волчьи зубы.
– Мне просто повезло, – ответила я, морщась. – Это был тощий, старый шотландский волк. Им здесь тоже несладко приходится, как и людям.
– Я живу в Шотландии больше двадцати лет, но так и не могу привыкнуть ко многому. Люди, родившиеся здесь, какие-то особенные. Можно подумать, они сделаны из того же камня, что и сами шотландские горы. А чужаку здесь приходится несладко.
– Да уж, – ответила я. – В жизни не встречала людей более упрямых, более заносчивых, более самоуверенных и более самолюбивых, чем мой муж-шотландец.
– Похоже, вы действительно его любите, – рассмеялась Алиса. – А вы англичанка?
– Ну… – я замялась, – не совсем.
– Вы не похожи на англичанку. – Она посмотрела на меня с неожиданной подозрительностью. – Вы ведете себя совсем по-другому, и у вас немного странный английский язык.
– За полгода замужества я обратилась в дикую горскую женщину, – отшутилась я.
Глава двенадцатая
МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ
Я уже почти потеряла надежду, когда в гостиную вошли Муртаг и сэр Барти, с ног до головы засыпанные снегом.
– Там разыгралась такая метель, – сказал Муртаг, отряхиваясь, – мы еле нашли обратный путь. Наши следы заметало быстрее, чем мы их оставляли.
– Где? Где он? Он жив?
– Почти, – ответил сэр Барти. – Мы завернули его в медвежью шкуру, и надеюсь, что он не замерз по дороге.
Тут я заметила на пороге бесформенный тюк, покрытый медвежьей шкурой. Его перенесли на кушетку, распаковали, и он действительно оказался моим мужем. Джейми был без сознания. На нем не осталось ни одного живого места. Лицо в синяках и кровоподтеках, но, кажется, серьезных травм головы нет. Правый глаз не открывается, но, кажется, цел. Нижняя губа распухла, прокушена почти насквозь. Рука… Я пока боялась на нее смотреть. Два сломанных ребра, ожоги на груди и на шее, спина исполосована аккуратными параллельными линиями, должно быть, ударами хлыста. Он действительно не сопротивлялся, стоял как истукан, закусив губу и не шевелясь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
