— Владимир Антонович! — прошептал мне Клейст, выдергивая из тревожных мыслей. — Еле нашел вас в этой толчее. Я ничего не пропустил?
— Нет, все только началось. У вас получилось?
— Да, как мы и планировали.
На нас со всех сторон зашикали, и мы замолчали. Тут замолчал и Александр, и публика принялась ему аплодировать. Неужели кто-то способен в этом потоке слов отыскать еще и мысль?
Я похлопал вместе со всеми. Подождал, пока наградят каких-то французов за победу в категории вуареток и команду из Германии за самый быстрый грузовик. И вот, наконец, настал мой звездный час. То есть, не мой, а наш с Клейстом.
— Традиционно наиболее острая борьба происходит в самой многочисленной категории мобилей, — вещал великий князь. — Но в этот раз борьбы почти что не было. Почти с самого начала гонки определился лидер, который в дальнейшем с каждым пройденным этапом лишь увеличивал свой отрыв от прочих участников. И мне остается лишь поздравить с заслуженной победой экипаж мобиля «Молния-2» господ Стриженова и Клейста.
К подиуму, на котором стоял Александр мы шли сквозь аплодисменты и плевки, восторженные возгласы и злобное шипение. Дошли, получили серебряный кубок победителей и чек на миллион рублей. Великий князь удостоил меня рукопожатия и тихонько, чтобы никто посторонний не слышал, спросил:
— Ваше обещание прокатить меня на «Молнии» в силе?
— В любое время, ваше высочество, — так же тихо ответил я.
Мы уже повернулись и собрались вернуться на свои места, как от дверей раздался вопль:
— Держите его! Он украл мою дочь!
Глава 31
Сквозь толпу пробирался красный, как рак Петр Фомич Огинский. Перед ним расступались, видимо, рассчитывая на зрелище. И Огинский не подкачал.
— Вор! — заревел он, тыча мне в грудь мясистым пальцем. — Где моя Лизонька? Куда ты её дел, душегуб?
Я оторопел: перед братом императора устраивать такое? Люди за много меньшее отправлялись осваивать просторы Сибири и Дальнего востока. Но Александр, видимо, надеялся на спектакль и не торопился прерывать монолог. Огинский же разошелся:
— Кровопийца! Изверг! Единственной радости в жизни лишил!
От Петра Фомича густо несло свежим алкоголем. Очевидно, что единственную радость в жизни он уже употребил, и в изрядном количестве. Иначе объяснить его поведение было невозможно. Отвечать ему означало начать оправдываться, а тут следовало нападать. Но устраивать перепалку перед августейшей особой тоже было невозможно, и я молчал.
Наконец, стоявший рядом распорядитель церемонии отошел от шока и начал принимать меры к наведению порядка. Он махнул рукой, и тут же два пристава крепко взяли Огинского под руки так, что он и дернуться не мог, и повлекли его, как говорится, за кулисы. Только после этого старый пьяница разглядел великого князя и сообразил, что влип. От страха он буквально побелел, но от своего не отступился:
— Выше высочество, прошу милости и заступничества! Где ж это видано — девиц воровать? Повелите этому татю вернуть мне дочь, коли она еще жива. А если сгубил кровиночку мою, так покарайте нехристя так, чтобы всем прочим неповадно было.
Александр чуть заметно поморщился: развлечения не получилось. Более того, теперь поездка на «Молнии» оказывалась под угрозой. Но бузотера увели, мы с Клейстом, повинуясь едва заметному кивку вернулись на место. Последовала еще одна речь, в конце которой было объявлено о том, что бал в честь окончания гонок состоится вечером. Народ потянулся к выходу. Можно было и нам уходить, но подошел ливрейный слуга и пригласил нас пройти следом за ним.
Великий князь Александр Константинович был мрачен. Я его прекрасно понимал: так обгадить завершение главного мероприятия сезона надо было постараться. Надеюсь, Огинский сполна прочувствует свою ошибку. Но сейчас оправдываться предстояло мне.
— Господин Стриженов, извольте объясниться, — потребовал Романов. — Вас обвинили в похищении некоей девицы. И хотя обвинение высказал какой-то пьяница, он сделал это публично, да ещё и апеллировал ко мне, как к высшей судебной инстанции. Теперь я хочу выслушать вас. И, главное, понять: совершили вы то, в чем вас обвиняют, или же нет.
При такой постановке вопроса врать становилось невозможно, тем более, что жениться на Лизе Огинской я все-таки собирался. Оставалось лишь правильно подать информацию.
— Ваше высочество, позвольте начать издалека. Обещаю, я буду краток.
Дождавшись кивка, я принялся рассказывать:
— С Огинскими мы познакомились по дороге в столицу несколько дней назад…
По возможности сжато я изложил историю своего знакомства с Лизой, свои намерения относительно девушки, услышанную на обеде в Москве сплетню и визит Степаниды.
— И в итоге я решил жениться на Елизавете Огинской без отцовского благословения, что отчасти и проделал.
С этими словами я продемонстрировал надетое на безымянный палец обручальное кольцо.
Выслушав мою историю, Александр очевидно смягчился, но все равно недовольно пробурчал:
— Развели тут р-романтику. Где сейчас девица Огинская?
Тут я решил чуточку приврать:
— Под опекой моего прадеда, Федора Васильевича Тенишева.
— А-а, так это вы тот самый наследник?
Александр, кажется, несколько просветлел.
— Это сильно упрощает дело.
Он нажал кнопку звонка, и через пару секунд в кабинет заглянул слуга.
— Пусть приведут Огинского, — приказал великий князь.
Видимо, подмосковного помещика держали где-то поблизости, потому что привели буквально через пять минут. Петр Федотович был напуган мало не до мокрых штанов. Хмель с него слетел, и он затравленно озирался по сторонам, не ожидая ничего хорошего.
— Говори как на духу! — строго велел ему Александр. — За кого дочку сговорил?
— За князя Тенишева, — робко выговорил Огинский, косясь одним глазом на меня.
— За которого?
— За Дмитрия Михайловича.
— И сколько он тебе посулил за дочь?
— Т-три тысячи рублей.
— И ты, подлец, восемнадцатилетнюю девицу запродал шестидесятилетнему старику? — Гневно воскликнул Александр. — Отказал другим достойным женихам, а этого приветил?
— Так ведь он же князь! Умаления чести рода не случится, — упрямо возразил Огинский.
— И ради этого ты решил счастьем дочери пожертвовать? А знаешь, что она чуть руки на себя не наложила? Если бы не вот он, — палец великого князя указал на меня, — сегодня бы ты не свадьбу играл, а дочь хоронил. И ты после всего, что натворил, посмел публично достойного человека обвинить?
Огинский, поняв, что дело плохо, рухнул на колени.
— Все лишь для неё делал, о её счастье радел.
— Кабы не твое ослиное упрямство, давно бы уж внуков нянчил. Не о счастье дочери ты пёкся, а гордыню свою тешил. Но господин Стриженов на днях был введен в род и признан государем наследником. Он теперь князь Тенишев.
Александр повернулся ко мне:
— Князь, у вас найдется при себе три тысячи рублей?
— Конечно!
Я вынул из бумажника несколько ассигнаций и протянул Огинскому. Тот по-прежнему стоял на коленях и непонимающе смотрел на великого князя.
— Чего смотришь? Бери деньги. Твоя дочь выходит замуж за князя Тенишева, а ты получаешь три тысячи. Все согласно уговору. Так ведь?
— Так, Ваше высочество, — пробормотал Огинский, поднимаясь с колен и принимая деньги.
— Благословляешь молодых на брак?
— Б-благословляю.
— А теперь со всей возможной быстротой возвращайся в своё поместье и чтобы носу оттуда не казал. Все ясно?
— Так точно, ваше высочество.
Пятясь, Огинский вышел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как Александр повернулся ко мне.
— Владимир Антонович, я сейчас спас вас от больших неприятностей.
— Я найду способ вернуть долг, — поклонился я.
— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся тот. — А пока что исполните свое прежнее обещание. Надеюсь, теперь ничто не помешает нашей поездке.
