По части управления мобилем великий князь Александр оказался намного способнее великого князя Евгения. Достаточно было краткого объяснения и нескольких минут практики, и Александр Константинович принялся вполне уверенно рулить «Молнией», не боясь на значительной скорости закладывать крутые виражи, да так, что даже мне порой становилось не по себе.
К счастью, это продлилось недолго: до вечера, до бала оставались считанные часы.
— Превосходный аппарат, князь, — с удовольствием высказался Александр, выбираясь из-за руля. — На голову лучше всего, что я опробовал прежде.
Намек был предельно понятен. Я поклонился:
— По возвращении в Тамбов немедленно приступлю к постройке такого же мобиля специально для вас, ваше высочество.
— Ну нет, Владимир Антонович, — возразило высочество. — Мне нужен именно тот, который выиграл Большую императорскую гонку.
— В таком случае, примите его от меня в дар. И пришлите вашего механика ко мне в Тамбов: надо будет показать ему некоторые особенности ухода за мобилем. Всё же, эта конструкция сильно отличается от всего, что было ранее.
— Договорились. Я слышал, князь, вы собираетесь свой выигрыш потратить на строительство фабрики по производству мобилей.
— Вас информировали верно.
— Я бы хотел поучаствовать своими капиталами в вашем прожекте.
— При всем уважении к вам, ваше высочество, я могу выделить вам не более, чем двадцать пять процентов паёв товарищества.
— Отчего же не половину?
— Я хочу быть владельцем своего завода, а не управляющим.
— Что ж, не буду настаивать. Четверть, так четверть.
Я вздохнул с облегчением. Александр же понял мой вздох по-своему:
— Ну-ну, не грустите, Владимир Антонович. Мой пай — это для вас не только потерянная доля прибыли, но и ключик, открывающий многие двери. Вы еще увидите, насколько проще будут решаться многие и многие вопросы, и сколько денег вы сэкономите на взятках.
Я не знал, что и ответить. О положении дел во властных коридорах я лишь мельком слышал, и то на уровне сплетен. Теперь же получил конкретное подтверждение этим слухам от представителя правящей фамилии. Но на мои рефлексии великому князю было плевать.
— Я не стану прощаться, — весело сказал он. — На балу мы еще увидимся с вами, дорогой компаньон.
С этими словами он сел за руль «Молнии» и укатил. А я побрел искать извозчика.
Бал сверкал бриллиантами дам, оглушал музыкой и кружил голову вальсами. Мой новообретенный княжеский титул, видимо, перестал быть тайной. И я, оправившись от дневных переживаний и успокоившись насчет своей женитьбы, напропалую танцевал с молоденькими девицами, которые чуть ли не в очередь вставали. Впору было свою бальную книжку заводить. Но лишь только девушки видели обручальное кольцо, как тут же скучнели. Их улыбки становились до крайности натянутыми, поздравления с победой в гонках неестественными, а едва стихала музыка, как они буквально сбегали прочь к своим родительницам. Меня это нынче забавляло, и я развлекался вовсю.
К сожалению, к перерыву новость о моем обручении распространилась достаточно широко, чтобы желающие выйти замуж девушки, равно как и их матушки, напрочь потеряли ко мне интерес. Зато вперед вышли веселые вдовушки. Эти замуж отнюдь не стремились, но непременно хотели залучить меня в постель. В других обстоятельствах я был бы не против, но сейчас, через неполные сутки после обручения, посчитал подобную связь кощунством. Это не мешало мне с удовольствием танцевать, делать дамам опасные, на грани приличия, комплименты, которые, впрочем, им приходились весьма по душе. Но едва дело доходило до выдачи обещаний, как я находил способ ускользнуть. В этом тоже была особая прелесть и известная острота ощущений: внушить даме, что заглотил наживку и в тот самый момент, когда она решит вытаскивать добычу, оставить её без улова.
Клейст, как и в прошлый раз, нашел себе для развлечения компанию коллег и горячо обсуждал с ними перспективы развития конструкций и технологий. Среди высшего света у меня появилось несколько знакомых, и пришлось потратить некоторое время на приветствия, лживые комплименты и разговоры ни о чем. Так бы и прошел вечер в неге и развлечениях, но фланируя по залам, я внезапно лицом к лицу столкнулся со своим недругом. Выглядел Тенишев неважно: осунувшееся лицо, полопавшиеся сосуды в глазах, отсутствующий взгляд. Наверное, узнал новости о моем титуле. Кажется, он ничего не видел вокруг себя. Двигайся он чуть быстрее, и мы непременно столкнулись бы лбами. Настроение у меня было прекрасное, даже игривое, и я позволил себе несколько фривольный тон:
— Добрый вечер, Дмитрий Михайлович. Как вы себя чувствуете? Среди моих знакомых есть прекрасный доктор, могу вам порекомендовать.
Тенишев повернул голову и наконец-то увидел меня. Никогда раньше я не наблюдал, как наливаются кровью глаза. Поверьте, это незабываемое зрелище. Покраснело и всё его лицо, став цветом сравнимо с перезрелым томатом.
— Щенок! Ты ещё смеешь насмехаться надо мной? Тебе не жить! Считай себя уже покойником. Ты…
На этом речь князя прервалась. Он захрипел, схватился за сердце и повалился на пол.
— Доктора! Доктора! — закричали вокруг.
У меня возникло сильнейшее желание куда-нибудь сбежать, но сделать это не было никакой возможности: достаточно много людей видели нас разговаривающими.
Врач появился минут через пять. Пробился сквозь собравшуюся вокруг толпу, присел рядом с телом, осмотрел Тенишева, попытался нащупать пульс, проверил шейную артерию и поднялся на ноги.
— Дамы, господа, князь Тенишев скончался. Апоплексический удар.
Разумеется, бал был испорчен. Вот же старая сволочь: даже дотанцевать не дал. А ведь оставалось самое вкусное: белый танец. Интересно, кто из дам победил бы в этом соревновании? Но узнать это было не суждено.
Тело унесли, великий князь принес извинения собравшимся и закрыл бал. Публика принялась разъезжаться. Мы с Клейстом тоже было собрались, но нас остановили у самых дверей и вновь проводили в кабинет великого князя. Дежавю?
Александр Константинович не скрывал своего недовольства.
— Опять вы, Стриженов! Ах да, Тенишев. Вот, кстати, возьмите бумаги, подтверждающие титул.
Он придвинул ко мне засургученный пакет.
— Так что произошло между вами? Удар просто так не случается.
— Я думаю, ваше высочество, незадолго до нашей встречи мой дядюшка имел крайне неприятную беседу. Я могу предположить это, поскольку князь выглядел весьма неважно, и даже узнал меня не сразу. Я увидел это, поздоровался, осведомился о здоровье и предложил порекомендовать хорошего доктора. В ответ он принялся угрожать мне скорой смертью, затем упал и помер до прихода врача. Я же его и пальцем не тронул. Рядом находилось достаточно много людей, так что свидетелей вполне можно отыскать.
Ответ мой великого князя не устроил, но и поделать в этом случае он ничего не мог.
— Ладно разберемся. Езжайте в свой Тамбов. Если полицейские чины примутся вас задерживать, ссылайтесь на меня.
Возвращение в Тамбов было триумфальным. Флаги, толпа народа, торжественные речи, приветственные возгласы, духовой оркестр, взлетающие в воздух чепчики и прочие предметы женского туалета. Была даже красная ковровая дорожка, по которой мы с Клейстом шли от вагона до трибуны. Нас немедленно произвели в почетные граждане города, посулили мемориальную доску. Был бы в Тамбове общественный транспорт, наверняка презентовали бы бесплатный проезд.
В толпе встречающих были видны знакомые лица: семейство Боголюбовых в полном составе, доктор Кацнельсон, инспектор дорожной полиции Охотин с супругой. Даже Шнидт не поленился и притащил свои старые кости. Где-то в задних рядах я различил монументальную фигуру мадам Грижецкой в неизменном коричневом платье с белым воротом. И, кажется, мелькнул пышный бюст помещицы Томилиной.
Разумеется, дело не обошлось без Игнатьевых. Почтенный купец первой гильдии стоял скалой. Вокруг тусовались фигуры компаньонов помельче. Надо думать, у них есть желание со мной переговорить, но это будет не сегодня. А корреспондент тамбовских «Ведомостей» Игнатьев-младший сновал среди встречающих, появляясь то здесь, то там, и слепил публику вспышками магния.
