— Была бы моя воля, я никуда бы тебя не отпустила, — призналась Елене Софи, — ты жила бы со мной!
По возвращении в Москву дочери губернатора совсем не общались с прежними подругами, так что Софья не кривила душой.
— С тобой я могу говорить обо всем, — продолжала она, с нежностью глядя на старую приятельницу. — Поверишь ли, мне в этом доме слова сказать не с кем! Маме не до меня, Лиза еще мала, а Натали — модная кукла… Мне тошно от ее глупых сантиментов! Я так рада видеть тебя снова!
— Спасибо, Софи, ты очень добра ко мне, — вздохнула Елена, — но я предпочла бы жить в доме моих родителей.
Слезы снова и снова подступали к горлу, но девушка не давала себе воли. Она обдумывала совет молодого офицера и все больше убеждалась в том, что никак не сможет предпринять такое длинное, а главное, рискованное путешествие.
— Еще как сможешь! — подбадривала ее Софи. — Обычно летом мы едем до Петербурга дней девять-десять, но по санному пути должно выйти быстрее. Надо только не затягивать, а то придет настоящая весна, и ты застрянешь в какой-нибудь дыре.
— Но даже, предположим, я доберусь до Петербурга, — продолжала сомневаться Элен, — у кого я остановлюсь? У меня нет в этом городе ни знакомых, ни родственников.
— Подумаешь, беда большая! — развенчивала ее страхи бойкая подруга. — Зато у нас в Петербурге много родни! Я напишу кому-нибудь письмо, тебя примут…
— Это не совсем удобно…
— Зато надежно!
— Но я…
— Послушай, — не дала ей договорить Софи, приняв инквизиторски строгий вид, — кто хочет вернуться в отчий дом и получить наследство отца, я или ты? Слушайся меня во всем и не возражай!
Дочери губернатора очень хотелось руководить Еленой, она в чем-то даже завидовала ей. К примеру, Софи с удовольствием отправилась бы в путешествие одна, без вечных нотаций маменьки, без многословных нравоучений папеньки и постоянных капризов сестер. Ее с детства манили авантюры и приключения, непреодолимые препятствия и смертельные опасности — как, впрочем, любую молодую девушку, наделенную умом, характером и воображением.
— Я проберусь в кабинет отца, — доверительно сообщила она, — и попробую стащить у него из бюро подорожную!
— Ты с ума сошла! — всплеснула руками Елена. — Это же…
— Молчи! — вновь перебила губернаторская дочка. — Я сама знаю, какую заповедь собираюсь нарушить, но, мне кажется, моя семья тебе сильно задолжала, настала пора вернуть долги.
Елена хотела снова возразить, но Соня уже выпорхнула из комнаты.
Губернатор на цыпочках, тщательно прислушиваясь и стараясь не скрипеть предательской половицей, приближался к двери собственного кабинета. Дверь эта, как нарочно, была чуть приоткрыта, и граф, осторожно нагнувшись, заглянул в щелочку. Интуиция его не подвела. Софи стояла возле бюро и рылась в его бумагах. У отца потемнело в глазах, и он так резко распахнул дверь, что девушка от неожиданности подпрыгнула на месте.
— Изволь объясниться! — загремел Ростопчин. — Ты никак воруешь?!
Уличенная Софи отскочила в сторону и упала в кресло. Ее грудь, стиснутая корсетом, бешено вздымалась, казалось, девушка вот-вот лишится сознания.
— Хотела выкрасть подорожную для подружки! Так? — победоносно произнес граф, гордясь своей проницательностью.
— А что мне оставалось делать, если вы не намерены ей помочь? — тихо отвечала Софи по-французски. Она продолжала дразнить отца своим нежеланием говорить на родном языке.
— И ради нее вот так, очертя голову, ты совершила бы уголовное преступление? — выпучив глаза, пришел к ошеломительному для себя выводу Ростопчин. — Да не одно преступление! Украсть бумагу мало, пришлось бы подделывать мою подпись. Но и в таком виде подорожная была бы недействительна. Может, ты намеревалась взломать сейф, чтобы выкрасть гербовую печать?
На самом деле Софи совсем забыла про печать. Ей стало дурно, когда она представила, как Элен по ее наущению отправляется в путь с заведомо фальшивой бумагой, и на первой же заставе ее арестовывают и тащат в кутузку, теперь уже совершенно обоснованно. Неожиданно для графа дочь издала громкий стон и закрыла глаза. На ее щеках проступила мертвенная бледность.
— Что с тобой, душечка? — Не на шутку испугавшись, граф подскочил к дочери и схватил ее за руку, намереваясь проверить пульс. В этот миг Софи могла бы добиться от отца чего угодно одним лишь ласковым молящим взглядом и страдальческим вздохом. Но она всегда презирала девиц, которые притворяются больными и умирающими, чтобы достигать своих целей. Девушка резко отдернула руку, словно на нее вспрыгнула скользкая ядовитая жаба, вскочила на ноги и бросила, дрожа всем телом:
— Вы… вы мне противны!
Федор Васильевич понял, что может потерять дочь навсегда. Спустя мгновение он подумал о жене — Кати ни в коем случае не должна узнать об этом инциденте, ведь Соня ее любимица. Потом изворотливый ум графа начал работать совсем в другом направлении. Он на миг представил, что Елена, эта взбалмошная девица, умеющая привлекать на свою сторону разных союзников, всеми правдами и неправдами все же добралась до Павловска и мать-императрица прониклась к ней сочувствием. Случись такое, авантюристка очернит его в глазах Марии Федоровны, смешает с грязью, втопчет в прах по самую макушку своими крошечными девичьими ножками. А уж мать-императрица, как только сын вернется из заграничного похода, непременно нашепчет ему об ужасном, безжалостном губернаторе. Она и раньше не питала к нему добрых чувств, так что жалоба Елены придется очень кстати. Да, но… Чего она будет стоить, если на руках у жалобщицы окажется подорожная с его подписью и печатью? Самая настоящая, не краденая, действительная бумага, выданная губернатором Москвы!
— Пожалуйста, сядь и успокойся, — как можно ласковее приказал он дочери. — Я ведь тебе не чужой, право. Могла бы попросить добром…
— Вы не стали бы меня слушать! — огрызнулась Софи, сохраняя дистанцию.
— Ну, ну, ну… Я ведь и сам вижу, что твоей подруге нужно помочь, просто необходимо! — Патетически жестикулируя, он подошел к сейфу.
— Вы издеваетесь? — не поверила Софья отцу, настороженно следя за каждым его движением.
Федор Васильевич открыл сейф и достал гербовую печать.
— Отнюдь нет. Сейчас я выпишу ей подорожную, и она может отправляться… хоть сей же миг. Вот, сама погляди! — жестом пригласил он дочь к письменному столу.
Соня, все еще не веря своим глазам и ушам, подошла. Граф уселся в кресло и, положив перед собой бланк подорожной, начал писать:
— Вот сюда ставим ее имя — Елена Мещерская… ниже, вот здесь — распишусь… граф Федор Ростопчин… И так далее… А теперь, голубушка, не упусти самого главного — я ставлю печать… Вот так! Ну, скажи, разве папенька тебе недруг? — С этим вопросом он протянул ей готовую бумагу.
