– Я бы сказала, что он боится, – медленно ответила Олеся.
– В яблочко.
Старик поднес к длинному носу грязноватый платок и натужно высморкался. Тощий, словно высушенный, с резкими чертами лица и длинным носом, он был похож на цаплю, наряженную для смеха в неопрятный бурый камзол.
– Болеешь? – профессиональным тоном осведомилась женщина.
– Ветер – друг, но иногда он шутит.
– Устраивает сквозняк?
– Забирается внутрь. – Анку аккуратно переложил платок и вновь высморкался. – Ему интересно быть со мной. А мне интересно с ним. Другие гости бывают здесь нечасто.
– Но все-таки бывают.
– Когда соберутся с духом.
– Тебя не любят.
– Меня боятся.
– За что?
Старик с веселым интересом посмотрел на Олесю.
– А ведь я сам не понимаю, красавица, клянусь этой пустыней – не понимаю! В отличие от многих, я не приношу смерть, я всего лишь оповещаю о ней.
– И кто оповещает сейчас?
– У меня много «я», красавица. У меня очень много «я».
– Поэтому ты никогда не опаздываешь.
– Поэтому я всегда прихожу вовремя. – Анку бросил взгляд на часы. – Да, вовремя. Но не ко всем.
– За что же ты так полюбил меня, горе-вестник?
– Тебя? – Старик рассмеялся, и его смех плавно перешел в затяжной кашель. – Тебя? Мне нравится все необычное, красавица. А такие, как ты, встречаются редко, очень редко.
Анку поднял голову, Олеся машинально последовала его примеру и едва не вскрикнула, сумев подавить удивленный возглас в самый последний момент: над амфитеатром кружила прекрасная белокурая женщина с огромными черными крыльями.
– Разве не удивительно?
Олеся опустила глаза, закусила губу, чуть вздрогнула, почувствовав, что холодный взгляд ветра проник под тонкий шелк одежды.
– Расскажи мне о смерти, красавица, – попросил Анку.
Олеся жестко посмотрела в воспаленные глаза старика.
– Я дарю жизнь!
– Неужели? – Анку скрипуче рассмеялся, и ветер, словно отгадав желание старика, создал перед женщиной крутящийся столб пыли. – И много жизней ты подарила смерти?
– Отстань! – Олеся попыталась загородиться рукой, но что толку отмахиваться от ветра? Стремительный хоровод закружился вокруг нее. – Отстань!!
Человек, с ужасом наблюдающий за приближающимся монстром, рот скривился в отчаянном крике, лицо перекошено животным страхом… Борис фон Доррет, за мгновение до конца понявший, что его меч не выдержит чудовищного удара Лунатика… Еще один незнакомец, безучастно, с каким-то невозможным спокойствием смотрящий на стремительно приближающуюся землю…
– Я действительно не понимаю, почему люди боятся меня, – тихо проворчал Анку.
– Все дело в репутации, – холодно объяснила Олеся. Она решительно шагнула из пыльного облака, и оно мягко осело на камни амфитеатра. – Зато я теперь окончательно поняла, почему к тебе редко ходят гости.
– Ты сильна, – протянул старик, – сильна… Это тоже встречается не часто.
– Я вернусь. Я снова полечу над облаками, – тихо, но твердо сказала женщина.
– Пока ты не ушла, – Анку вновь достал платок. – Присмотрись к часам. Это не задержит тебя надолго.
Олеся хмыкнула, секунду постояла, раздумывая над предложением старика, затем не спеша подошла к ближайшему ряду часов.
– Я ничего не вижу.
– Присмотрись.
Зина, гибкая черноволосая пантера, расслабленно, как на пляже, расположившаяся на своем песке. Ее глаза мечтательно закрыты, по губам скользит довольная улыбка, и она совсем не видит, с какой громадной скоростью падают в пустоту ее песчинки.
Екатерина Федоровна. В ее часах осталось совсем мало крупинок, но на задумчивом лице старухи не видно боли или страха, только грусть.
Девушка, тонущая в гигантской груде песка. Что с ней случилось? Оступилась? Потеряла равновесие? Коварные песчинки заманили ее в свою воронку, сдавили тело, сломали волю, не позволяя вырваться из смертоносной ловушки. А ведь в ее часах так много…
– Зачем ты показал мне это?
Ветер-шутник прошелестел в ответ что-то неразборчивое.
– Зачем?
Олеся обернулась. В центре амфитеатра мерно покачивалось пустое кресло.
Олеся открыла глаза.
В спальне было тихо-тихо. Необычайно тихо. Пугающе тихо. И только шорох занавесок на окне да легкое дыхание лежащей рядом Зины нарушали эту величественную, мрачную тишину. Осторожно, стараясь не разбудить подругу, Олеся поднялась с кровати, машинально поправила тончайший шелк, белой дымкой струящийся по ее телу, и вышла из спальни.
– Я знала, что ты придешь.
Белокурая красавица холодно смотрела из беспросветного мрака зеркала. Могучие черные крылья устало сложены за спиной, но гордая поза, вызывающий блеск ореховых глаз говорили сами за себя – сил у нее оставалось очень много.
– Ты испугалась?
– Я не боюсь.
– Ты испугалась. – Черные крылья презрительно дернулись.
– А даже если так? – Олеся протянула руку, погладила отражение по щеке. Бессмысленно врать самой себе. – Я испугалась.
– Чего?
– Я боюсь, что ты не уйдешь. Что после того, как все закончится, ты по-прежнему останешься со мной.
– Тебе придется смириться с этим. – Красивые губы высокомерно скривились.
– И не подумаю, – покачала головой Олеся.
– Значит, ты боишься меня?
– Нет. – Теперь Олеся улыбнулась. Улыбнулась широко, уверенно. Улыбнулась, потому что на этот вопрос она знала точный ответ. – Я не боюсь. Я тебя ненавижу.
– Олеся!! Ты меня слышишь, Олеся! Открой глаза!!
Сквозь туман, продолжающий обволакивать сознание, медленно проступили черты лица. Знакомого, красивого лица… Зина…
– Твой песок… – прошептала Олеся. – Зиночка, твой песок…
– Что? – Брюнетка склонилась ниже. – Тебе плохо?
– Где я?
Олеся огляделась. Совершенно обнаженная, холодная, как лед, она сидела на полу ванной комнаты, крепко вцепившись пальцами в край ванны. Вторую руку держала испуганная Зина.
– Я проснулась, тебя нет. Услышала какие-то голоса, прихожу, а ты… – Зина поцеловала ледяную ладонь Олеси. – Тебе что-то приснилось?
Холод пришел, и тело сотрясла крупная дрожь.
– Ты так замерзла.
– Ко мне снова приходил Анку, – тихо сказала Олеся. – Точнее, я была у него.
– Он убьет тебя.
– Нет, – попыталась объяснить Олеся. – Он не убивает. Он предупреждает.
– Я имела в виду не Анку, – серьезно прошептала Зина. – План. Наш план. Наш чертов план! Он убивает тебя.
– Я должна пройти… – Олеся улыбнулась. – Я должна через это пройти. Я пройду. – Она мечтательно закрыла глаза. – Я пройду. И буду летать над облаками.
* * * Спортивный комплекс «Олимпийский» Москва, Олимпийский проспект, 7 сентября, суббота, 11.09
– Повтори, что он сказал, – потребовал Копыто.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
