Большими, резкими гребками Конан погнал кораблик в открытое море.
И вот позади — узкие ворота бухты, образованные забравшимися в море скалами, и уже едва различимая кромка берега странной гавани. Впереди — неизвестность. А под ними — пучина, неведомо что таящая в своих глубинах…
Немного погодя Конан убрал весла, ибо ветер наполнил парус, и их судно самостоятельно заскользило по волнам.
— Пока северо-восточный, попутный,— заметил киммериец.— И море спокойное.
— И вообще,— кривая ухмылка исказила лицо колдуна,— что-то чересчур удачно начинается наше морское путешествие.
— Все в руках богов, колдун.
— Твоя правда, варвар.— Он открыл было рот, намереваясь спросить, надеется ли Конан с помощью одного лишь переменчивого ветра достичь другого берега, но промолчал. Ловар верно подметил — все складывалось наилучшим образом: дул желанный ветер, водную гладь нарушала лишь легкая рябь, солнце украшало чистое, не предвещающее штормовых бед небо. Путешественникам оставалось только наслаждаться морской прогулкой. Солнце прошло зенит, начало медленный, неуклонный путь к закату.
— Мне нравится плавать по морям,— веселился киммериец.— Вот брошу все и уйду в пираты…
Луара, сидевшая на корме, провожала взглядом пенящийся след, оставляемый лодкой. Она улыбалась, слушая Конана. Ловар, закутавшись, хоть было тепло, даже жарко, в свой мрачный плащ, глядел вдаль и предавался глубоким раздумьям. Ки-шон спала, свернувшись клубком на носовой банке. То и дело она вздрагивала во сне.
Вдруг Конан приподнялся со своего места у мачты, вперил пристальный взгляд в какую-то точку на горизонте. Огляделся по сторонам. И в изумлении вновь опустился на скамью.
То, что стало происходить дальше, не просто удивило киммерийца и его спутников, которые тоже не могли не увидеть совершающихся вокруг них перемен, а отняло дар речи. То, что стало происходить дальше, оставило им толь-, возможность бездейственного созерцания. Море переставало быть морем, а небеса — небесами. Солнце сперва превратилось в узкую оранжевую полоску, потом и вовсе пропало. Теперь их лодка, казалось, рассекала черную бурлящую смолу, а со всех сторон на них надвигалось само пространство. Горизонт сжимался, небесный свод опускался, воздух напоминал переливающуюся всеми цветами радуги прозрачную поверхность кристалла. И путешественники оказались внутри него. Размытая линия горизонта совсем исчезла. Вокруг буйствовало режущее глаза многоцветное сияние; черное смоляное бурление под лодкой уступило место чему-то напоминающему лед, по которому их судно скользило так же ровно и быстро, как и по воде. Конан почувствовал, что они приближаются к рубежу, за которым их ждет либо окончательная победа, либо смерть. Третьего не дано. И все препятствия, что они уже преодолели на пути в Гиль-Дорад, были лишь подготовкой, лишь жалким подобием того, с чем им придется столкнуться сейчас…
— Я чувствую здесь огромное средоточие Силы,— словно в подтверждение его мыслям раздался голос, в котором с трудом узнавался голос чародея.— Она обрушилась на нас… всей мощью…
Окружающий мир вновь преобразился. Сейчас лодка двигалась по узкому круглому тоннелю, стены которого, казалось, были сотворены из мерцающего внутренним светом мрамора, а киль рассекал рубинового цвета жидкость, напоминающую кровь.
После этого некоторое время ничего не происходило.
— Что скажешь? — успел спросить киммериец Ловара.
— Сила, варвар, Сила. От нас ничего, увы, уже не зависит,— успел ответить чародей…
…И их окутала беспросветная мгла. Она держалась считанные секунды, но за это время каждый из путешественников мысленно попрощался с жизнью.
И вот стало разгораться свечение, рассеивающее леденящую душу темень. Они увидели, что по-прежнему находятся в лодке, неподвижной, покачивающейся на спокойной воде. У самой кормы проступали очертания железной решетки, закрывающей выход-вход в просматривающийся за ней тоннель. Нос лодки почти касался обширного каменного причала — его ограждали каменные стены, плавно переходящие в высокий свод. Сами стены, казалось, излучали свечение, позволяющее разглядеть все вокруг.
Причал был пуст.
— Куда это мы приплыли? — Сильный бас киммерийца, эхом отражаясь от стен, гулко прокатился по пещере.
Луара тихо-тихо бормотала слова молитвы. Ловар сидел на банке, обхватив голову руками, и глухо стонал — видимо, его мучила сильная головная боль.
Звук, напоминающий сильный удар в стену, сотряс воздух. За ним — еще один. Часть стены напротив лодки задрожала и рухнула внутрь, образовав огромную, с неровными краями дыру. Внутри бреши что-то зашевелилось. И стало выползать наружу. Что-то огромное, темное, как и сами стены, выбралось из отверстия и шагнуло на освещенную магическим синеватым светом площадку. Увидев, что это, путешественники ахнули.
Глава семнадцатая
Подобное могло явиться в этот мир лишь из глубин Преисподней. Подобное могло быть вызвано только злобной колдовской волей.
Это было существо. Оно упиралось в камни пола двумя напоминающими стволы столетних дубов ногами, покрытыми пупырчатой, как у жаб, кожей. Ноги поддерживали громадное шарообразное туловище, густо обросшее шерстью. Головы не было. Ее замещал возвышающийся над туловищем острый, длинный, корявый рог. Каждая из двух бугрящихся мускулами рук имела по три сустава, что позволяло ей гнуться как угодно. Одна трехпалая когтистая ладонь сжимала шипастую дубину, по длине и обхвату сравнимую с человеком, другая держала круглый металлический щит с острыми, как бритва, краями.
Выпавшая часть стены сама собой поднялась и стала на место, восстановив цельность стены.
— Путники! — загромыхало по всей пещере. Люди не произвольно завертели головами.— Вам удалось зайти очень далеко, и потому вы заслуживаете жизни. Но вы зашли слишком далеко, и потому — уходите. Вас никто не ждет здесь.
Со стороны кормы раздался скрип поднимающейся решетки.
— Скоро решетка вновь опустится. И тогда вы умрете. Дороги вперед нет. Дорога назад открыта. Торопитесь.
Гулкий голос умолк, и наступила невероятная, давящая тишина.
— Нам предлагают спасение,— нарушил молчание Ловар.— В противном случае это чудовище растерзает нас.
— Конан,— прошептала Луара,— я боюсь.
— Что ж, против такого пугала не попрешь. Делать нечего.— Киммериец оттолкнулся веслом от причала. Три гребка — и лодка оказалась по ту сторону решетки.
— Мой меч,— северянин указал себе за спину,— для этого уродца страшен не больше, чем для меня швейная игла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
