с жилищем архимандрита, и парадная лестница, ведущая к нему со двора. На лестнице в естественную величину написан целый зверинец: слон большой и малый, бурый и белый медведи, лев, тигр, олень; яблоня, лимонное и апельсинное деревья, отягченные очень крупными плодами. В галерее вслед за целым рядом изображений архангелов и преподобных следуют иллюстрации к преданиям и бытописаниям церкви. Много места занимают изображения странствий Феодоры в преисподнюю; вы видите: Лазаря и богатого человека с бревном в глазу, и другого — со спицей, гору Афонскую, триипостась, бичевание, несение Креста; вы видите явление игуменьи Афанасии, по смерти её, в сопровождении двух ангелов: она посетила свой монастырь, который ведала при жизни, чтобы уличить монахинь в том, что они вместо сорокадневного поминовения учинили только девятидневное; пред вами видение Пахомия, которому предстал огромный глубокий ров, наполненный преступными монахами; тут же сказание о последних монахах, ставших плотолюбцами, славолюбцами и сребролюбцами; пред вами — крест с распятым на нем иноком, изображающий подвиги и искушение монастырской жизни: слева от инока — в розовой юбке и соломенной шляпке какая-то красавица, старающаяся соблазнить, но монах не смотрит на нее, так как он «с Христом сроспяхся». Очень типичны следующие изображения: в одном олицетворено «любите друг друга»: два ангела венчают один другого венцами и подают друг другу руку; в другом изображение «духа христианина»: к одной ноге его привязана огромная бомба, притягивающая его к земле; в руке сердце, тянущее его к небу; в другой руке меч. Есть в галерее Иоанн Лествичник; Антоний, видящий, как диаволы оплетают сетями землю, и т. д. Живопись исполнена в тридцатых годах, и никакой критики не выдерживает, но обильно снабжена подписями. Пред этими изображениями целый день толкутся богомольцы, странницы, идут объяснения, соображения, я сказывается великая набожность.
Главные святыни Соловецкого монастыря — это святые, явленные, чудотворные иконы; мощи св. угодников и живые в народе воспоминания о главных представителях монастырского подвига и благочестия, здесь почивающих и почивавших, так или иначе связанных с судьбами монастыря.
Церкви монастырские весьма богаты потемневшими от времени иконами, и многоярусные иконостасы их, в особенности пятиярусный Преображенского собора, — дар Петра Великого, и приделы, и часовенки — все это щедро обвешано затуманивающимися от времени ликами святых. Ценные ризы из золота и серебра, многие осыпанные каменьями, обрамляют пожелтевшие и потемневшие изображения и трепетно искрятся в свете неугасающих никогда лампад и множества дешевеньких свеч, поставленных на трудовую копейку, идущую сюда со всех концов России. Кто не знает Соловков, «святой остров Соловец», и откуда только не шествуют к нему богомольцы?
Главные иконы монастыря следующие: нерукотворный образ Спасителя в святых вратах, висящий в них с начала XVII века, недоступный действию насыщенного морской солью воздуха; чудотворная икона Знамения Божией Матери над западным входом в Преображенский собор, дважды поврежденная английскими бомбами в 1851 году; на ризах маленьких образков, продаваемых в монастырской лавке, тщательно прорезываются два кругленьких отверстия, обозначающие места повреждения иконы; чудотворная икона «Сосновская», явившаяся св. Филиппу во время его молитвы за печкой монастырской хлебопекарни.
Соловецкий монастырь. Савватиевский скит.
Центральной усыпальницей главнейших представителей монастырского подвига, полной самых драгоценных воспоминаний, должно считать непосредственно прислоненную к собору Троицко-Зосимо-Савватиевскую церковь и находящуюся под ней церковь преподобного Германа. В богатых серебряных раках почивают преподобные Зосима и Савватий, один подле другого. Из множества людей, приходящих сюда помолиться угодникам, мало кто вспомнит, мало кто знает, каким выдающимся человеком был преподобный Зосима, сделавший из Соловецкого монастыря то, что он есть, проживший в Соловках сорок два года и имевший когда-то в Великом Новгороде встречи и разговоры с могущественной Марфой Борецкой и другими вечевыми людьми. От раки святителя веет отдаленной уже историей нашей с четырехсотлетнего расстояния. Резная деревянная сень оттеняет серебряные рельефные лики обоих подвижников; оба преподобные в поясных писаных изображениях сами созерцают эти металлические лики из двух соседних арок; три массивные древние лампады неугасимо теплятся над ними; в больших подсвечниках пылают десятки постоянно возобновляемых свеч.
В находящейся под этой — нижней церкви св. Германа почивают под спудом святые мощи его. Собственно говоря, св. Герман был одним из первых в деле основания Соловков, так как он направился сюда с преподобным Савватием, он же направил сюда Зосиму. Подле них, тоже под спудом, покоятся мощи преподобного Иринарха; тут же возле почивали до перенесения мощи св. Филиппа. Надгробные надписи, заметные кое-где, гласят о других угодниках, почивающих в безмятежном спокойствии.
Нет сомнения в том, что в длинном ряду памятей соловецких святитель Филипп в его заслугах, страданиях, в его великой и бесстрастной стойкости пред Иоанном Грозным занимает первое место. Не монастырю только, но всей православной России знаком и дорог этот величавый, страдальческий облик. Филипп происходил из знатного боярского рода Колычевых и воспитывался в царском дворце в Москве. По тридцатому году оставил он царский двор и удалился, в 1539 году, в Соловки; десять лет спустя был он игуменом. Во всей истории русского монашества нет другого лица, ему подобного. Он был образцовым хозяином; благодаря ему, дикие острова сделались благоустроенными; пользуясь своим богатством, Филипп рыл канавы, засыпал болота, созидал пастбища, разводил скот, устроил кожевенный завод и ввел выборное управление между монастырскими крестьянами. Если на Муксалме богат и обилен скотный двор, если по острову бродят стадами лапландские олени, если созданы соляные варницы, — всему этому причиной неутомимое трудолюбие Филиппа.
Шел восемнадцатый год игуменства Филиппа, когда царь Иоанн Грозный, обуянный страстями, больной, жестокий, кровожадный, подозрительный, окруженный лютой опричниной, вспомнил о сверстнике своего детства Филиппе и призвал его на московскую митрополию. Слыхал соловецкий настоятель о том, кто такой Иоанн и против какой воли придется ему бороться, но, повинуясь царскому слову, прибыл в Москву и стал на митрополию. Кто не знает этих ярких страниц нашей истории, где противостоят друг другу, лицом к лицу, Иоанн и Филипп? Много ли подобных страниц в любой истории? «Благослови нас по нашему изволению», говорит митрополиту царь; Филипп не дает ему благословения. «Не я просил тебя о сане», — отвечает митрополит, — «постыдись своей багряницы! Не могу повиноваться твоему велению, паче Божьяго». И кому говорит эти слова митрополит? Иоанну, в период злейшего развития его душевной болезни, говорит в церкви пред лицом всех опричников, из которых каждый — злодей.
Царь долгое время щадил смелого иерарха, но, наконец, назначил суд. Обвинение повели из далеких Соловков, потому что в Москве поводов не нашлось; подкупили соловецкого игумена Паисия. Филипп был обвинен
