Читаем без скачивания Хельсрич - Аарон Дембски-Боуден

— Мы покойники, — пробормотал Кансомир. Он хотел подняться со своего трона, но путы и соединительные кабели слишком плотно его держали. Тогда он закрыл глаза.

Лонн понял намерения Старейшей. Он навалился всем телом на рычаги управления, добавляя свои приказы к воле Зархи, погружая руки титана все глубже в грудную клетку гарганта со скрипящей мучительной медлительностью. Он ощутил отвращение, когда через затемненные иллюминаторы увидел тварей: клыкастые ксеносы карабкались вдоль пронзивших «Богоборца» орудий-рук. Орки воспользовались ими в качестве мостов, чтобы взять на абордаж «Герольда Шторма», и изливались из ран орочьего титана.

Отключилась энергия, оставив Лонна в темноте. Но ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы удостовериться, что Старейшая умерла.

«Герольд Шторма», сцепившись с гаргантом, стал медленно разваливаться на куски, терзаемый вражескими клинками. В конце концов, заключил Лонн, в такой гибели не было ничего ни величественного, ни славного.

Рубка содрогалась от ритмичного бум, бум, бум — это «Богоборец» продолжал вести стрельбу из орудий; Лонн вытащил лазпистолет и повернулся к запертым дверям, готовый встретить орков. У него мурашки ползли по коже от того тихого звука, с которым тело Зархи ударялось о стеклянные стенки саркофага из-за тряски титана.

— Я… я стрелял, — заикался Кансомир на соседнем троне, ожидая в темноте смерти. — Я стрелял.

Его висок взорвался, когда лазерный луч пронзил череп.

— Ублюдок, — выплюнул Лонн скорченному телу.

Он опустил пистолет и глубоко вздохнул. А затем начал трудоемкий процесс отсоединения себя от трона управления.

Было что-то человеческое в том, как умирал «Герольд Шторма». То, как он обмяк и как дрожал. Его сердце похолодело, а на теле кишели враги, словно пожиравшие труп насекомые.

Богоподобная машина заставила город содрогнуться, когда наконец опрокинулась навзничь. Остроконечный собор обрушился с ее спины горой обломков и кусков брони. Руки со скрежетом оторвались от плеч.

Голова была оторвана прежде, чем тело упало на землю, оставив пучок силовых кабелей и проводов, похожий на змеиное гнездо. Зажав трофей в когтях одной из своих многочисленных рук, гаргант мял и крушил голову, пока не отшвырнул прочь. Приземлившись, она разрушила маленькую мануфакторию, когда бронированная рубка, весившая несколько тонн, пробила стену здания и снесла несколько опорных колонн.

На борту «Богоборца» главарь ксеносов шумно хвастался перед своими подчиненными эффектностью, с какой оторвал голову имперскому титану. Твари посчитали, что она станет весьма впечатляющим трофеем, который стоит повесить на гарганте.

Немногочисленные члены команды Легио, скитарии и техножрецы, уцелевшие после падения «Герольда Шторма», выбрались из поверженного левиафана. В дневном свете слабого солнца Армагеддона их немедленно уничтожили кровожадные орки.

Секунд-модератус Лонн был одним из них. Он умудрился освободиться от кабелей, соединявших его с богомашиной, и выбраться с мостика прежде, чем «Богоборец» обезглавил титана. По пути он сломал ногу, когда накренившийся коридор отправил его в свободное падение по винтовым лестницам, и выбил несколько зубов, приложившись головой к перилам.

Таща за собой обездвиженную ногу, Лонн сумел выбраться из аварийного люка и лег на теплую броню торса гиганта. Там он и оставался какое-то время, едва живой и истекавший кровью в тусклом солнечном свете. Потом он начал медленно спускаться на землю. Зеленокожие мародеры, роившиеся возле поверженного титана, убили его меньше чем через минуту.

Несмотря на боль, умирая, он смеялся.

Гримальд наконец пришел во внутреннее святилище.

Здесь он был не воином, а скорее паломником. В этом он был уверен, хотя после разговора с Неро у него осталось ощущение, что он очень мало в чем уверен.

В храме Вознесения Императора понадобилось очень мало времени, чтобы вызвать в рыцаре эту уверенность, однако ощущение это было бесспорным. Впервые с тех пор, как он покинул борт «Вечного крестоносца», Гримальд чувствовал себя дома, на знакомой и священной земле.

В прохладном воздухе не было привкуса огня и крови, как на планете, на которую у него не было ни малейшего желания ступать. Тишину не раскалывала барабанная дробь войны, в которой он не желал участвовать.

Аугментированные младенцы — прошедшие лоботомию дети, которые останутся навечно юными благодаря манипуляциям с генами и контролю над гормонами, — служили крылатыми сервиторами-херувимами, которые парили на антигравитационных полях и держали знамена в холлах и арочных залах.

Верующие Хельсрича собирались в бесчисленных помещениях базилики, чтобы возносить ежедневные молитвы. Гримальд прошел через залу с монахами, приносившими молитвы путем написания сотен имен святых на тонких листках пергамента, которые потом будут прикреплены к оружию защитников храма. Один из святых отцов преклонил колени, когда Астартес проходил мимо, и попросил Ангела Смерти нести его пергамент на броне. Тронутый верой мужчины, рыцарь принял дар и по воксу приказал братьям, рассеянным по храму, принимать такие дары.

Гримальд позволил монаху при помощи бечевки привязать пергамент к наплечнику. Дар был скромной, но достойной заменой регалиям, которые были сорваны с брони за предыдущие пять недель битв.

Реклюзиарх решил пройти по храму, чтобы исследовать все оборонительные системы и помещения базилики. Подземелье когда-то было строгим и безмолвным, здесь стояли только саркофаги из черного камня. Теперь оно превратилось в убежище, забитое людьми, здесь пахло немытыми телами и страхом. Кто-то из людей спал, другие тихо переговаривались; кто-то успокаивал плачущих детей; кто-то раскладывал скудные пожитки на грязных одеялах.

В молчании рыцарь проходил между ними. Беженцы освобождали ему дорогу, у всех был заметен страх, который они испытывали, впервые видя воина Адептус Астартес. Родители шепотом объясняли детям, а те так же шепотом задавали новые вопросы.

— Привет, — вдруг раздался за спиной тонкий голосок, когда рыцарь поднимался по белым мраморным ступеням.

Реклюзиарх обернулся. Маленькая девочка стояла у основания лестницы, завернувшись в слишком большую для нее рубашку, которая явно принадлежала родителям или старшим детям. Ее редкие светлые волосы были такими грязными, что естественным путем свалялись в дреды.

Гримальд вновь спустился по лестнице, игнорируя родителей, шепотом звавших девочку обратно. Она была не старше семи-восьми лет и ровно по колено рыцарю.

— Приветствую, — сказал он ей.

Толпа вздрогнула от вокс-голоса, и у некоторых из стоявших ближе всех перехватило дыхание от неожиданности.

Девочка моргнула.

— Папа говорит, что ты герой. Ты герой?

Гримальд окинул взглядом толпу. Целеуказатель перемещался от лица к лицу, ища родителей ребенка.

Ничто за два столетия войн не подготовило Храмовника к ответу на подобный вопрос. Собравшиеся беженцы смотрели молча.

— Здесь много героев, — ответил капеллан.

— Ты очень громкий, — пожаловалась девочка.

— Я привык кричать, — сказал рыцарь потише. — Ты что-то хочешь?

— Ты спасешь нас?

Он вновь посмотрел на толпу и ответил, очень осторожно подбирая слова.

Это было час назад. Реклюзиарх стоял с ближайшими братьями и чемпионом Императора во внутреннем святилище базилики.

Помещение оказалось большим и с легкостью вместило бы одновременно тысячу молящихся. Сейчас оно было пустым, сотни Стальных легионеров, которые были расквартированы здесь в последние недели, патрулировали кладбище и прилегающие к храму территории.

Несколько дюжин находившихся на отдыхе были выведены отсюда монахами, когда вошли Астартес. Почти немедленно к рыцарям присоединилась новая личность. И надо сказать, довольно раздражающая.

— Ну и что тут у нас? — изрекла раздражающая личность голосом старой женщины. — Избранные Императора наконец-то пришли посражаться вместе с нами?

В залитом солнечным светом зале рыцари обернулись в сторону входа, где стояла маленькая фигура, облаченная в силовую броню. Болтер, украшенный выполненными золотом письменами, был закреплен у нее за плечами. Оружие было меньшего размера, чем болтеры Астартес, но все равно крайне редко можно было увидеть подобное в человеческих руках.

Ее белый доспех был обильно украшен, демонстрируя высокое положение в ордене Серебряного Покрова. Белые волосы старухи были безжалостно обрезаны, лишь прикрывая уши и обрамляя сморщенное лицо с ледяными глазами.

— Приветствую, настоятельница, — поздоровался Баярд, склонив голову, как и остальные Храмовники. Но Гримальд и Приам не стали кланяться — реклюзиарх сотворил символ аквилы, а мечник и вовсе остался неподвижным.