слезами она терзает мужа, делая его едва ли не более несчастным, чем она сама. В самом деле, слёзы не могут изменить ничего, не могут вернуть ей дитя, а любя мужа всем своим существом, она не может делать его без вины виноватым. Поэтому Анна решила спрятать свою боль в самый отдалённый уголок сердца. Надо жить дальше! Господь милостив и непременно пошлёт им детей. Так настраивала она себя.
Осень пришла рано. Дождливое лето, привычное для столицы, в этот год выдалось особенно слякотным. Серый мокрый гранит города наводил тоску. Ах, сколько бы отдала Анна, чтобы очутиться дома, в милых сердцу местах, пройтись по тенистым аллеям старого сада, спуститься к реке и, как когда-то очень давно, посидеть на берегу, глядя на размеренное течение воды. Безотчётная тревога жила в её сердце, временами казалось, что должно произойти что-то ужасное и непоправимое, но Анна гнала от себя это предчувствие и старалась казаться мужу беззаботной. Они словно оба играли друг для друга театральные роли – она, пряча от него своё материнское горе и безотчётную тревогу за него, он, скрывая от неё свою обеспокоенность за её судьбу в случае провала заговора, в котором принимал участие, и вину за то, что втянул её во всё это. Но актёры они были бездарные и оба прекрасно понимали это.
***
Время царствования отца для него соединилось в одном образе, который часто являлся ему во снах – процессия из траурных карет, тянущаяся из Зимнего дворца в Невскую лавру. Жуткое и фантасмагоричное событие перезахоронения останков императора Петра III стало для Александра олицетворением всего периода, когда на престоле России находился человек, которого судьба назначила ему в родители. В тот морозный поздний вечер столица содрогнулась от ужасающего зрелища – ночной мрак, траурная чернота одежд людей и убранства лошадей и карет, зловещая тишина в многолюдной толпе, потусторонний свет факелов, бросавший отблески на лица, делавший их могильно-бледными – всё это вместе не просто потрясло столичное общество, но и осело в душе наследника кошмарным воспоминанием.
Вот и сегодня он спал плохо и вновь видел этот сон. Проснувшись среди ночи в холодном поту, сразу подумал о плохом. Что-то определённо должно было случиться, в противном случае этот сон бы не приснился опять.
Последний раз так было этим летом, накануне смерти Софии. В ту ночь он тоже проснулся от этого страшного видения, а через неделю не стало его единственного ребёнка. Шестнадцатилетняя София Нарышкина, его маленький белокурый ангел с небесными глазами на пол-лица, много лет страдавшая от чахотки, ушла тихо. Господи! Как же тяжело, как же невыносимо тяжело осознавать, что все его дети страдали за его грехи! Младенцы Мария и Елизавета, ушедшие давно, и вот теперь – София, его любимица. А он уже планировал её свадьбу с Андреем Шуваловым. Наверное, Мария Нарышкины, мать Софии, была права, когда торопила со свадьбой. Но он отложил, хотел, чтобы дочка поправилась, и лейб-медики Миллер и Реман обнадёживали, что девушка излечится, ему хотелось, чтобы свадьба стала действительно радостным событием, а в результате – Софьюшка невестой лежала в гробу. В тот день с утра он был на артиллерийских учениях в Царском, и когда из Колтовской слободы *пришла скорбная весть, поначалу даже не поверил. А потом не выдержал, слёзы сами заструились из глаз. Однако тогда он нашёл в себе силы и уже через четверть часа продолжал учения. Иначе сердце его разорвалось бы от горя.
Жан-Урбен Герен. Портрет молодой леди.Софья Дмитриевна Нарышкина (1808—18.06.1824) с. 1800. 6,6х5,8. Новгородский государственный музей.
Она пришла не для земли;Не по-земному расцветала,И как звезда она вдали,Не приближаясь к нам, сияла;И вот, судьбе своей верна,Ей обреченное свершила:И всё небесное онаВ красе на небо возвратила.
Плетнёв**, написавший эти строки, очень верно уловил – и третьему его ребёнку не суждено прийти в сей мир для радостей земных, его дети – ангелы, и сейчас они молятся о нём и о России у престола Всевышнего. Александр верил в это и ощущал всей свой душой.
Отогнав горестные воспоминания, встал, мучила жажда, и он залпом выпил бокал воды. Смешно… ему хотелось пить, а городу – по всем приметам – вновь было не избежать наводнения. Ветер с залива не утихал уже несколько дней, неся холод и сырость. Ожидали прибавления воды. Вот он и сон – очередное предупреждение и новом несчастье. Александр, накинув халат, опустился на колени перед образами и принялся молиться.
***
Не зря молился император! Начало ноября нынче выдалось на редкость ненастным. Моросящий дождь и холодный ветер не стихали всё время. Особенно непогодным стало шестое ноября, так что к семи часам пополудни на Адмиралтейской башне зажгли сигнальные фонари, предвещавшие жителям города наводнение. В ночь разыгралась настоящая буря. Ветер завывал за окнами точно стенающее живое существо. Крупные капли усилившегося дождя ударяли в стёкла, выбивая тревожную дробь. Как изнывающий от холода путник, непогода будто просилась в дом, моля о приюте. Анна проснулась от этих звуков и села на кровати. Сергея в комнате не было. Накинув лежащую на кресле шаль, она осторожно выскользнула из спальни, из приоткрытых дверей кабинета пробивалась узкая полоска света, Анна вошла в кабинет. Сергей сидел за столом и что-то писал. Его лицо было сосредоточенным и в отблесках свечи казалось очень бледным. Сердце молодой женщины болезненно сжалось.
- Сердечко моё, что случилось, почему не спишь? – заметив жену, он оторвался от своих записей.
- Серёжа, мне как-то не по себе, - тихо проговорила она, печально улыбаясь. – Разыгралась настоящая буря.
Она шагнула к мужу и устроилась у него на коленях, положив голову ему на грудь.
- Не тревожься, мой ангел, - его губы скользнули по её щеке, а рука охватила талию. – Это всего лишь ветер.
- Будет наводнение? – прямо спросила Анна, дотронувшись пальцем до его носа.
- Да, скорее всего, - честно отвечал он и сразу попытался успокоить жену: - Но это же не впервые! Даст Бог, переживём и это.
Видя тревогу в её глазах и волнение, горячим румянцем тронувшее щёки, он встал, держа жену на руках и проговорил бодрым тоном:
- Идём-ка спать, я засиделся сегодня, - его глаза сияли тем синим пламенем, которое обычно заставляло Анну трепетать от предвкушения.
Она ничего не ответила, лишь лукавая улыбка заиграла на губах.
С какой-то отчаянной нежностью Сергей поцеловал жену и опустил её на кровать, встал
