Или — лезть туда большим отрядом? Выжигая аборигенов и теряя своих. Или — как-то торговать?
Ещё за Окой интересные пески лежат. Говорят — не стекольные. Только я сомневаюсь — нужно пробовать. У меня технология специфическая, с мощным привкусом извести, поташа и средневековья. Да и вообще — не единственное место в округе. Там дальше — Гусь-Хрустальный. Не знаю, какой там «гусь», но… А вы что — не поковырялись бы?!
Куча! Куча дел, вариантов, возможностей… Помимо обычных мягкой рухляди, мёда, воска, хлеба, льна… Карту мне! Подробную, пошаговую! Здесь, на Руси, на каждой сажени — золотой самородок лежит! Только наклонись, подбери. Было бы кому.
* * *
— Кто на кирпичах работать будет?
Вопрос мгновенно вышибает из воздушных замков на грешную землю. Которая без людей — как без бога. «Безвидна и пуста».
В вопросе сразу несколько оттенков. Христодул привык к «управлению исполнения наказаний». Контингент — которым бежать некуда. Не только из-за болота, на островке в котором стояли кирпичные печки у меня в Пердуновке, но и потому, что местные дальше дома не побегут. А по лесу у меня голяди да охотники постоянно бродили. Режим охраны, уровень «наезда»… Попавшие знали, что при их вывертах — пострадают и семьи.
Здесь ситуация другая. Если работать будут вольные, добровольно пришедшие на Стрелку — на них сильно не надавишь. А больше — некому. Соответственно — меняется режим… всего. От технологии до питания. Мда… с вольняшками — разоримся.
Глава 366
* * *
Коллеги! Не надо тыкать в меня дерьмократией, либерастией и свободной инициативой народных масс! Я сам такой!
Но имею отвратительный недостаток: смотрю-вижу-думаю. Не только про мировые тренды и общественные закономерности, но и про конкретные мелкие детальки.
Свободный рынок — прекрасно! Свободный рынок труда — великолепно!
Я не прикалываюсь: уровень эксплуатации «вольняшек» выше. Их мотивация к труду разнообразнее, сильнее. Её поддержание — дешевле. «Самоэксплуатация» — слышали? Обеспечивает наиболее высокий уровень производительности.
Мелочь мелкая: рынка нет. Свободного рынка труда в средневековье нет вообще. Вы не знали? Извините.
Я об этом подробно уже… когда в первый раз в Елно попал. Когда кузнеца себе искал, а нашёл Прокуя. Кое-какой опыт, понимание — есть. Но здесь задача на порядки объёмнее. Нужно новое решение. Попробуем повторить анализ.
Вот встретились у сосны в лесу двое — смерд да боярин.
Боярин говорит:
— А сруби-ка, братец, эту сосну. Серебрушку дам.
А смерд отвечает:
— Срубить-то можно. Давай десять.
Стоят они друг против друга и препираются.
Это «свободный рынок труда»?! Торг — есть, базар — есть, крик — есть. Аж уши ломит. А рынка — нет. Нет рыночных механизмов формирования цены. Нет того самого баланса спроса и предложения. Потому что — два монополиста. Один монополист — насчёт заплатить, другой — насчёт сделать. Конкуренции ни на одной стороне — нет.
И на месте столь «милых сердцу кейнсианца» рыночных механизмов работают общечеловеческие, психологические:
— Я вижу — ты уважаемый человек. Для хорошего человека и даром поработать — в радость.
Или внешние, общественно-социальные:
— Я тя плетью обдеру!
— А я с другой вотчины! Мой боярин тя самого плетью обдерёт!
При строительстве Михайловского златоверхого собора в Киеве плотникам платили по две ногаты в день. 5 грамм серебра. Это — хорошая оплата профессионального воина. «Сержанта», гридня. А годовой урожай ржи крестьянского хозяйства цениться «Русской правдой» в полугривну, 10 ногат.
Мужик полгода «орёт», скачет на своём поле, а результат — как на стройке пять дней топориком помахать? Эти объёмы общественно-полезного труда — эквивалентны?
Конечно — нет! Это цена ограниченности свободы. Причём здесь нет внешних, классовых ограничений со стороны «государства-тирана и паразитов-эксплуататоров». Как было в России при крепостном праве, как было на американском Юге до отмены рабства. Здесь работают другие, ненасильственные, негосударственные ограничители. Называется — крестьянская община.
Община, по отношению к своим общинникам, действует подобно плантатору-рабовладельцу — к рабам, или помещику-крепостнику — к крепостным. Только ещё более тоталитарно: постоянно контролируются все стороны жизни. Эта власть основывается, прежде всего, на владении главным «средством производства» — землёй. Нужно сначала развалить общину, потом произвести обезземеливание, разорение крестьян.
Только тогда появятся свободные люди, можно будет говорить об «эквиваленте труда».
На «Святой Руси» этого нет. По сути: добровольный общенародный отказ от свободы. От свободы рынка труда.
Святорусский народ пойдёт работать по найму только за совершенно безумные деньги. Дешевле войско собрать. И уже войском заставить этот народ работать бесплатно. Что он постоянно и делает. Исполняя то — разнообразные общие работы, то — «помочь», то — всевозможные трудовые повинности.
Известно замечание Кейнса:
«Капитализм является странным убеждением, что самые мерзкие люди из самых мерзких мотивов как-то действуют на всеобщее благо».
Капитализма здесь нет. Социалисты-натуралы могут кричать «ура!». «Самые добрые люди из самых лучших мотивов как-то действуют». На чьё-то благо. Не моё. И перебить эти мотивы деньгами…
Не вытянем.
Альтернатива — внеэкономическое принуждение. Рабство.
На «Святой Руси» — 100–300 тысяч «порабощённых» особей. Для 8-миллионной страны — капля в море. Вроде бы. Но именно эти люди и есть «Святая Русь». В куда большей степени, чем собственно русские люди — вольные смерды.
Концентрация рабов резко возрастает в боярских усадьбах. Уже в 8 веке в Причудье большинство населения местного «центра власти», одномоментно вымершего при эпидемии — рабы.
Именно эти люди с характерным браслетами на руке или на шее потребляют основную часть отбираемого у «вольных людей» аристократами прибавочного продукта — «господин корм даёт». А куда господину столько?
«Мистер Форд,для вашего,для высохшего задаразве малодвухпросторнейших машин?».
«Святая Русь» — кормушка для рабов?
Они же, в немалой степени, обеспечивают хозяев информацией об окружающем мире, распространяя «своё видение». И исполнение принятых, на основе этой информации, решений. Обеспечивая текущее функционирование, расширение и укрепление «красы и узорочья земли русской» — бояр. Так, как им, по-рабски, это видится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
