об Анне. В свое время она неплохо знала ее родителей, но знала она их лишь, как шведско-британских аристократов. Однако недавно король Швеции — Карл XVI Густав, — обмолвился о том, что у них в стране среди аристократии ходят весьма любопытные слухи о предках графини Готска-Энгельёэн. Слухи относились к раннему средневековью, когда графы звались еще ярлами и о них говорили, что они не только великолепные воины, но также колдуны невероятной силы. Сопоставив одно с другим и вспомнив, как принц Эндрю рассказывал ей о своей подружке-ведьме, королева предположила, что так оно и есть.
Соответственно, Анне был задан прямой вопрос, так ли это на самом деле? Пришлось сказать, что королева права и даже продемонстрировать Елизавете и Чарльзу несколько не слишком сложных, но зрелищных фокусов. Затем, правда, Анна попыталась объяснить, что эти два мира не просто так разделились в 1689 году. Волшебники приняли тогда так называемый «Международный Статут о Секретности», который остается в силе по сей день и не нарушен ни в одной стране мира, хотя какой-то канал связи всегда сохраняется. Объясняется это тем, что волшебники в свое время достаточно сильно испугались. Испуг был вызван отнюдь не охотой на ведьм, а предположением, что слияние этих двух миров приведет к хаосу и вырождению.
Если посмотреть на нынешнее положение вещей с точки зрения руководства волшебников, то можно увидеть, что в их опасениях есть резон. Человечество многократно превосходит волшебников, как по численности, так и по возможностям ведения войны. Даже в 1689 году пушки и ружья зачастую несли магам серьезную опасность. Однако, если взглянуть на проблему, с другой стороны, можно увидеть, что победить волшебников не представляется возможным. Поселения магов редки и малочисленны. Найти их крайне сложно, поскольку их не видят даже спутники. Поэтому атомные бомбы, линкоры и авианосцы, тяжелая артиллерия и танковые колонны не эффективны в борьбе с волшебниками, тогда как обычные люди могут оказаться уязвимы и беззащитны перед магией. Впрочем, у волшебников нет ничего даже близко похожего на атомное оружие. Их средства поражения имеют более локальный и узконаправленный характер. Если не считать, разумеется, чумы, но с эпидемиями простецы борются теперь достаточно эффективно. В результате, возникает патовая ситуация: ни одна из сторон не способна уничтожить противника полностью, но нормальные люди, — волшебники они или нет, — никогда к такому результату не стремились и не хотят этого сейчас. Однако это не значит, что они смогут ужиться, если волшебники выйдут из тени. Существует огромная разница в культуре, в стиле жизни и в мировосприятии. И, возможно, главное: разумеется, те и другие принадлежат к роду Люди или Homo, если использовать латынь, но вот виды у них все-таки разные.
— Вы, — сказала она, — принадлежите к виду Человек разумный или Homo sapiens, а мы — к виду Человек Магический или Homo magicus. Мы почти одинаковые, но все-таки разные. У нас сходная анатомия и физиология, маги время от времени рождаются у обычных людей, и от связи магов с обычными людьми рождается жизнеспособное потомство, не всегда, правда, наделенное даром магии. Но есть и различия. Ваши лекарства плохо действуют на магов или не действуют на нас вообще, однако и наши зелья, эффективные в случае волшебников, практически бесполезны или даже вредны для обычных людей. Мы живем, в среднем дольше, но, в конечном итоге, долгожителей среди нас не так уж много. Слишком опасен для людей наш мир.
В общем, она долго говорила и еще дольше отвечала на вопросы, но, в конце концов, стороны пришли к выводу, что разрушать Статут нельзя, но поддерживать связь все-таки нужно, поскольку безумцы родятся по обе стороны Завесы, и чтобы бороться с ними, зачастую требуется сотрудничество. У премьер-министра — еще со времен Черчилля, — есть такой канал, но Короне это тоже не повредит. Так что королева «настоятельно попросила» Анну стать связующим звеном между двумя мирами и официальным представителем королевы в волшебном мире. Ей даже верительные грамоты выдали, подтверждающие ее статус королевского посла. Так что, получалось, что ничего она Дамблдору не наврала. Как сказала, так все и обстоит.
[1] Принц Эдвард, герцог Эдинбургский (род. 10 марта 1964) — член Британской королевской семьи, третий сын и младший ребёнок королевы Великобритании Елизаветы II и её супруга принца Филиппа, герцога Эдинбургского.
Глава 10. Морщины мыслей и забот на лбу ее легли [1]…
Казалось бы, живи и радуйся. Ты молодая, здоровая и красивая женщина, богатая и знатная, и девочки у тебя просто чудо. Любой позавидует! Однако богатые тоже плачут. По-разному — ведь все люди разные, — и по разным причинам, но все-таки плачут. И Анна, в этом смысле, не исключение.
«Обабилась я, вот в чем дело!» — не в первый и, вероятно, не в последний раз констатировала она, поймав себя на определенного рода мыслях и эмоциях.
Впрочем, не то что бы она, и в самом деле, плакала, но ей действительно было из-за чего расстраиваться. Причин хватало и притом веских причин, — одно предполагаемое возвращение Волан-де-Морта чего стоило, — но на данный момент на первом месте находилась семья. Ее замечательные девочки, которые все никак не могли друг к другу притереться. И Грейнджеры в этом деле тоже спокойствия не добавляли. Они хорошие люди, и Анна была им благодарна за Лизу, что называется, по гроб жизни. Но они почти четыре года воспитывали девочек, как своих детей. При том воспитывали хорошо, правильно, так что Лиза и Эрмина чувствовали в их доме искреннюю любовь и неподдельную заботу, что, естественным образом, оставляет в душе след. Такую привязанность так просто не разорвешь, она годами создавалась. Грейнджеры любили девочек, девочки любили их в ответ и с давних времен, еще из дома Гиты Гульден, обе привыкли всегда быть вдвоем, ощущая себя настоящими сестрами. Теперь же, в их жизни появились причины для розни, для зависти и ревности, и, если не вмешаться, ничем хорошим, по мнению Анны, это не кончится.
Лиза и Изабо теперь жили с Анной. Но Изабо уже превратилась в юную волшебницу, а Лиза — все еще была «одаренной девочкой с высоким потенциалом». Однако она приходилась Анне родной дочерью и практически сразу стала звать ее мамой, тогда как Изабо звала ее мамой Анникой, являясь при этом приемной дочерью. Эрмина же, как бы ни относилась к ней Анна, — а она старалась быть одинаково любящей «наседкой» для всех троих, — оставалась чужой на этом празднике жизни. Не член семьи, а, в лучшем случае,
