носках иду туда.
Он дышит, очень тихо, и бледный-бледный, и глаза закрыты. Я помню, да, отлично помню всю ту жуть, что выпала сначала мне, а потом нам с ним вместе. И не сказать, что хуже — когда я не могла даже и пикнуть под чарами Бельского, или же когда мы вместе стояли по колено в снегу против лисодемона.
Что же, выходит, демон — это служанка драконицы Фань-Фань? Понятнее, на самом деле, не стало — почему драконица позволяла ей охотиться на людей? Или как раз не позволяла? Или там что-то своё, нам неизвестное?
Она же что-то говорила о том лисе, которого развоплотил Бельский в погоне за своим желанием? Они были знакомы, и может быть, даже близки? Или как это вообще у них?
И я-то какого чёрта во всё это замешалась?
Я добрела до кровати Соколовского, тщательно осмотрела — лежит спокойно. Накрыт простынёй, под ней я увидела повязку, и тут же опустила обратно. Ну да, ему досталось от дурной лисицы, а иначе она бы подрала меня.
Что заставило меня присесть возле него? Я не целитель, я наоборот. Я никак ему не помогу. Аккуратно подоткнула простыню, дотянулась, накрыла поверх одеялом. Всё теплее, а у него, кажется, температура. И рана, и ещё в снегу стояли в бальной обуви, а она ж такая, чисто символическая, только для паркетного пола, никак не для улицы, даже если кожаная.
Я не сразу понимаю, что за звук слышу. А потом…
— Лёля, — тихо шепчет он. — Лёля, не уходи, пожалуйста. Хотя бы во сне не уходи.
Он говорит быстро, и едва слышно. Чтобы расслышать, мне приходится наклониться почти к его губам.
— Лёля, — повторяет он и шевелит пальцами.
Пытается поднять руку, у него не выходит.
— Наверное, это хорошо, Лёля, что у тебя жених. Это Авенир, верно? И отчего ты с ним не осталась? Придумали бы что-нибудь…
Ну вот ещё, меня прямо бесит, неимоверно бесит упоминание Авенира — сейчас. Потому что… не Авенир вчера закрыл меня от демона. Я благодарна Авениру за всё, что он для меня сделал, и за всё, чему научил, но… но…
Отчего слёзы-то, откуда? Капают прямо на его руку, пальцы шевелятся, слабо, но несомненно, и берутся за мою ладонь.
— Это неправда, Миша, — говорю я. — Он звал меня замуж, да, я не согласилась. А сказала просто так, чтобы тётки мои отстали, и не сватали мне никого, понимаешь?
— Лучше бы сватали, Лёля. Я дал клятву, как дурак. Фантому, призраку. Я никогда в жизни не видел ту, что считается моей невестой. И отец мой тоже никогда её не видел. Он год назад обещал мне найти её, чтобы мы с ней расстались, как подобает… и не нашёл до сих пор. Очевидно, не смог. Я и отца её не видел давным-давно, может, их и в живых-то нет? Я… недостаточно знаю и самого Куницына, чтобы искать, а дочь его — так и вовсе… Я дурак, Лёля, просто дурак. А ты — самая лучшая, самая невероятная, самая прекрасная. И другого такого мага тоже нет. И самая храбрая, тебя не испугали ни маги-преступники, ни демоны, никто. Я благодарен господу просто за то, что знаю тебя. За то, что смог встать между тобой — и демоном. Живи, Лёля. И будь счастлива. Зря ты отказала Авениру…
Он снова пытается пожать мои пальцы, выходит плохо.
— Глупостей не говори, да? Захотела — и отказала. Моё дело. И вообще молчи, нечего болтать, да? Найдётся твоя… невеста.
— Лучше пускай остаётся там, где она есть. Так я могу смотреть на тебя… ещё долго, пока не сбежишь. Пока не улетишь, пока не найдёшь своё счастье.
— Да какое к бесу счастье? Не смей умирать, понял? Ты моё счастье, а эта твоя… невеста пускай пеняет на себя. Где она была, когда ты её искал? Где она была, когда тебя драли демоны? Помогала? Держала защиту? Отбивалась вместе с тобой? Звала на помощь? Утрётся она, ясно?
Господи, что я такое говорю? Зачем? Маги не нарушают клятв, даже если толком не знают, кому их дали.
Он пытается пошевелиться, у него не выходит, вместо дыхания — какие-то невнятные хрипы. Мне становится страшно, я подскакиваю и бужу Алексея.
— Алексей, зови кого-нибудь, барину твоему совсем плохо, слышишь, как хрипит?
— Мигом найду, Ольга Дмитриевна, храни вас господь! — он тут же подрывается и бежит в коридор, и зовёт кого-то, и сначала возвращается сам, а потом приходит откуда-то Зимин, и они начинают что-то делать.
Очевидно, спасать.
А я ложусь на свою кровать и отворачиваюсь к стене — чтобы никто не видел снова побежавших слёз.
Наутро после осмотра Василия Васильевича меня отправили домой. Он сказал — всё со мной хорошо, нужно только хорошенько пропариться в бане и пить чай с мёдом и лимоном, и обязательно сытно поесть. Порталом Болотникова, который оказался у Зимина, меня мигом отправили на Третью Солдатскую, где охали и ахали Лукерья с Надеждой, и с ними за компанию Варфоломей.
— Лукерья Семёновна, приглядите, будьте ласковы, — говорил Зимин, и уточнял что-то про процедуры и отвары.
— А что с Соколовским? — я дождалась, пока Лукерья ушла готовить отвар, а Зимин собрался уже отбывать, можно сказать, тормознула его на пороге.
— Думаю, всё будет хорошо, он у нас крепкий, — улыбнулся Зимин. — Жар спадёт не сегодня, так завтра, а дальше — сильный организм мага, должен быстро восстановиться. Когти у вашей лисицы больно непростые, но яд вытянули, дальше уже проще. Вы же сегодня непременно спите, а там видно будет.
— Вот и хорошо, — вздохнула я. — Буду спать.
Он отбыл приглядывать за Соколовским, а я осталась, и позволила напоить меня какой-то заваренной травой, и накормить похлёбкой, и сводить в баню, а потом — чай с мёдом и малиной, всё, что доктор прописал.
— Как так вышло-то, — вздыхала Надежда. — Где та тварь вас нашла-то!
— На балу и нашла, — что уж, все знают, наверное.
Но оказалось, что из бывших на балу далеко не все вообще что-то поняли. К моим поздним вечером приходила соседка Василиса, которая на том балу как раз была, и поведала о финальном переполохе — когда часть гостей-магов куда-то рванула, а в соседнем фойе нашли хладное тело Бельского, все догадались, что дело неладно. Правда,
