господа Пантелеев и Черемисин не допустили паники, и прежде чем отправиться за нами на Иерусалимское кладбище — назначили тех, кто смотрел за порядком и не допустил паники.
Значит, это было Иерусалимское кладбище, понятно. Ну да, тут поблизости. Но почему именно туда? Чтобы ни с кем не столкнуться? Или ещё что-то, о чём мы не знаем?
И Бельского, значит, загрызли. Почему мне его ни чуточки не жаль, спрашивается?
— А что с китаянками Черемисина? Кто-нибудь что-нибудь говорит?
— Чего не слышала, того не слышала. Но спрошу, — с готовностью откликнулась Надежда. — А вы, барыня, поспали бы. Мало ли, если барин Михаил Севостьяныч шибко ранены, то когда ещё на ноги-то поднимутся, вам же снова придётся за него упокойничков расспрашивать, а вы ещё пока сами не больно-то хорошо на ногах стоите! Алексей-то Мирофаныч забегали и говорили, что с барином дело плохо, но Василь Васильич его спасают, и верно, спасут.
— Да, должен спасти, всё так.
— Вот и спите, пока вас никуда не дёрнули!
Совет был более чем разумен, и как бы мне не было муторно на душе, надобности тела взяли своё, и я уснула. И спала долго и без сновидений. Наверное, всё дело в том отваре от Зимина, который готовила мне Лукерья. Или ещё в чём… в общем, проснулась я уже на следующее утро, и даже засветло.
Сил хватило для того, чтобы подняться, умыться, одеться и выйти наружу. В нашей кухне Лукерья что-то толкла в ступке, Надежда резала морковку и лук на новую похлёбку, пахло пирогами. У стола сидел Алексей и пил чай.
— Ольга Дмитриевна! Радость-то какая, я хоть барину скажу, что вы на ноги поднялись, он порадуется! — возгласил он первым делом.
Лукерья оглядела меня своим обычным хмурым взглядом, а Надежда просияла улыбкой. Всё, мол, хорошо, сейчас будет каша с маслом и пироги с чаем.
— Доброго дня всем, — я тоже присела к столу с краю, чтобы не мешаться. — И что барин? У Зимина?
— Сегодня обещали отпустить, чаю вот выпью — и меня туда заберут, а после обеда Василь Васильич просил, чтобы Матвей Мироныч поспособствовал домой барина доставить. Всё ж дома-то и стены помогают, это всем известно, а стены у нас тёплые, хорошие, издавна заклятые.
Да, помню, какой-то странной принцессой, которая умела это делать. Наверное, и впрямь поможет.
— Что ещё слышно? Есть ли распоряжения обо мне? — наверное же сообщили, если что-то нужно?
— Матвей Мироныч просил вас дать ему знать, как проспитесь, — тут же ответила Надежда. — Но вы всё ж равно сначала поешьте, служба — она ж никуда не денется, а поесть надо!
С этим я согласилась, и поела — хоть сначала и не хотелось, но это до первой ложки, а дальше — здоровый аппетит мага, всё в порядке. Алексей отбыл к Зимину — ему открыли портал, причём сам Зимин, а я пошла к себе — с Зиминым я тоже поговорю, но чуть позже, а пока — начальство, и что у нас вообще происходит.
Болотников откликнулся сразу же.
— Рад слышать, Ольга Дмитриевна. Вы уж с Зиминым тоже свяжитесь, пускай он посмотрит и скажет, готовы ли вы к дальнейшим действиям. У нас пока спокойно, новых жертв нет. Госпожа Фань-Фань дала обещание не покидать черемисинского дома, о её камеристке нет ни слуху, ни духу, а все остальные в порядке. Кроме смертушки нашего, но тот, говорят, тоже на поправку пошёл. Ждём, чтобы Зимин разрешил ему если не действовать, то хотя бы соображать и слушать, а там — соберёмся все и подсчитаем наши силы. Пока же — восстанавливайтесь и радуйтесь передышке.
Это всё звучало разумно и хорошо. И у меня, что говорить, отлегло немного, когда мне несколько человек сказали, что с Соколовским всё более-менее благополучно.
По хорошему, нужно было связаться с ним самим. Но вдруг он пока не в силах беседовать по магической связи? Или ему не до того, у него там процедуры от Зимина и осмотры и что ещё бывает?
Или, всё же, связаться?
Ладно, подождём.
Я снова дремала, потом меня тормошили и снова кормили, и за окном сумерки сменились ночью. Часы сказали — девять вечера, вроде бы ещё не совсем поздно. Попробовать позвать? Не ответит — так не ответит.
Решилась, позвала. Не ответил.
Не страшно, да? Например, спит. Или просто не имеет сил для того, чтобы услышать вызов, не говоря уже — ответить на него. После ранения и температуры — это нормально, ничего страшного.
Я ещё полночи придумывала себе какие-то соображения, они виделись мне какими-то неубедительными. А спрашивать Алексея я не решилась, потому что… не решилась, в общем, и всё. И уснула.
А на следующее утро, которое для меня снова настало уже засветло, меня вызвал Болотников и сообщил, что совещание в два пополудни, и где бы вы думали? Дома у Соколовского.
27. Что думает дракон
27. Что думает дракон
И никаких хождений тенями — портал мне открыл сам Болотников.
— Ну как вы, Ольга Дмитриевна?
Оглядел меня внимательно, убедился, что стою на ногах, покивал.
— Благодарю, Матвей Миронович, я в порядке. В этот раз меня не ели и не драли.
— Вы пострадали от Бельского, так ведь?
— Наверное. Очень неприятное ощущение — когда не можешь пошевелить буквально ничем. Ни пискнуть, ни носом повести, ни кулак показать.
— Довелось однажды попасть в похожую ситуацию, — кивнул Болотников. — Но ничего, перемелется, мука будет. Прорвёмся. Располагайтесь, Ольга Дмитриевна, Алёшка заказал пирогов, и чаю сейчас подаст.
Я вошла в гостиную, где уже однажды побывала, и первым, кого увидела, был хозяин дома в кресле. Бледный до жути, но в элегантном сюртуке, и платок на шее хитрым узлом завязан. Он прямо впился в меня глазами, как увидел, и поднялся из кресла мне навстречу.
— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — и ещё кланяется, чучело, на ногах еле стоит, и туда же!
— И вам здравствовать, Михаил Севостьянович, — коротко поклонилась я. — В силах ли вы участвовать в собрании?
— Вполне, — кивнул он. — Прошу прощения, что не ответил вам вчера. Не слышал, к большому моему сожалению.
Я как услышала про прощение, так у меня всё равно что земля из-под ног ушла. Но оказалось — нет, он не о том. А
