Мы дружно посмотрели на него, вероятно подумав одно и то же: Простите, вы хотите, чтобы я стояла на столбе?
— Это была не просьба, — сказал он раздражительным тоном лидера, которому из-за своей неадекватности приходилось угрозами заставить людей следовать своим приказам.
Мы все переглянулись, однако за неимением лучшего варианта, кроме как лишиться своей должности в Доме, подчинились.
Запрыгнув на столб, я развела руки, чтобы поймать равновесие. С трясущимися ногами и разведенными в стороны руками, я медленно поднялась и бросила взгляд на Фрэнка.
— Это упражнение проверяет вашу стойкость, предел выносливости и способность держать равновесие, — сказал он.
— Что именно нам делать? — спросила Джульетта.
— Вы будете стоять там, — ответил Фрэнк, — столько, сколько сможете.
— Скоро рассвет, — отметила Линдси.
— Вы будете стоять, столько, сколько сможете, — повторился Фрэнк.
Я посмотрела на Малика. Он кивнул мне в знак понимания, а также обещая вмешаться в случае необходимости. Я закрыла глаза, предчувствуя предстоящую драму, и попросила сил, чтобы справиться.
Итак, за три часа до рассвета, мы встали на столбы посреди Гайд Парка, ожидая восхода солнца.
Практически в течении трех часов мы, вампиры, которых использовали в качестве пешек в политической игре, которая нас не касалась, стояли на своих столбах. Разумеется, это несправедливо. Но ведь точно далеко не впервые для достижения политических целей использовали и манипулировали другими людьми. Разве, по сути, не таким образом поступали все диктаторы и народные вожди на протяжении всей истории — использовали людей для достижения предположительно важных политических целей?
Три часа назад нас было четверо. Теперь двое. Келли оступилась и упала, когда начал пробиваться рассвет и ею овладела усталость. У Линдси от усталости и обезвоженности случилась судорога, и она рухнула на землю.
Какова бы ни была цель испытания, оно теперь сводилось ко мне и к Джульетте.
Мы стояли в тишине. У нее телосложение эльфа и тонкие черты лица. А у меня способность держать равновесие благодаря занятиям балетом, однако тем не менее тело одеревенело и болело. Джульетта обула кроссовки, для той части испытания, которая предполагала бег, а я все еще была босиком и едва чувствовала ноги: судорога давно уступила место покалывающему онемению. Все остальные мышцы болели, из-за попытки сохранять равновесие. Я знала, что по окончанию задания, все будет болеть.
На востоке небо окрасилось в жгучий оранжевый цвет. Вампиры, оставшиеся с нами на улице, забились в тень, чтобы защититься от восходящего солнца.
У нас же такой возможности не было.
Фрэнк вышел на задний двор, держа в руке вычурную изысканную кружку. Он вышел из Дома, по-видимому, чтобы удостовериться, что мы не попадали со столбов или не устроили нарушающего правила перерыва. Я не уважала надзирателя, который не потрудился дежурить на экзамене, крайне важном, по его мнению, для Дома.
Малик же, скрестив руки на груди, стоял перед нами спиной к востоку. Он явно был утомлен, глаза опухли от усталости. Но он остался с нами, охранял нас. Это было что-то типа обещания отцу детям, что раз он не может предстать перед испытаниями вместо нас, то он решительно поддержит нас во время них.
Этот человек был Мастером вампиров.
Он с подозрением наблюдал за Фрэнком, пока тот пересекал двор.
— Восходит солнце, — сказал Малик, — Если в этом испытании есть смысл, то следует его уже начать.
— Ну, разумеется, смысл есть, — ответил Фрэнк. — Мы же испытываем стойкость. И она заключается вовсе не в том, чтобы стоять на столбе — это не сложно. Дело в том, способны ли они стоять на столбе на солнце.
Мы с Джульеттой нервно переглянулись.
— Это убьет нас, — сказала она.
Нас частично защищала тень от деревьев, растущих на заднем дворе. Но по мере восхода солнца, лучи постепенно подали на лужайку, все ближе подбираясь к нам… И они достигнут Джульетты быстрее чем меня.
— Это глупо, — заговорила я. В моем голосе слышалась истерика. — Она стоит дальше меня, и солнце сожжет ее, прежде чем оно достигнет меня.
— Это чистая случайность, — сказал Фрэнк. — Она выбрала себе место. И в этом никто не виноват.
Но это просто было неправильно. Фрэнк сам указал нам на наши места.
— Не могу поверить, что ГС оправдает этот поступок, — сказал Малик. — Не по отношению к вампирам, которые принесли клятву Дому, поклялись его защищать.
Фрэнк повернул голову в сторону Малика.
— Ты не считаешь, что умение выдержать солнце — важно для вампира? Думаешь, они не могут столкнуться с такой ситуацией?
— Если Богу будет угодно, — прищурившись, сказал Малик, — чтобы они когда-нибудь попали в такую ситуацию, то это будет, когда они окажутся в руках врага, а не организации, которая существует, чтобы их защищать.
Эта ситуация полностью соответствует моему мнению о ГС, подумала я. Возможно, много лет назад они были созданы для защиты вампиров, организации Домов и для обеспечения порядка, но исходя из поведения Дариуса Веста и этого чудовища сейчас их только заботит то, как бы доказать свою политическую позицию.
Возможно, пришло время пересмотреть возможность своего участия в Красной Гвардии. Вероятно, сейчас, после смерти Этана и когда на Малика оказывали давление, пришло время задуматься о защите всех вампиров, и не только тех, которые принадлежат Дому.
Когда солнце поднялось над горизонтом и двор озарили лучи солнца, доводы в пользу членства в КГ стали весомей.
Луч удлинился, потемнел, достиг столба Джульетты и пополз по нему вверх. Я с ужасом наблюдала, как носы ее кроссовок накалились до ярко-красного цвета.
— Джульетта? Ты в порядке?
У нее по щекам потекли слезы, но она сжала челюсти и стояла на месте, мужественно сохраняя молчание. Джульетта, наверное, испытывала колоссальную боль, но все же она стояла на вершине своего столба, отказываясь покориться.
Ее голод, казалось, тоже сыграл свою роль: ее глаза налились серебром, выступили клыки. Боль, голод и истощение пробудили хищника.
Я посмотрела на Фрэнка. Тот пил из своей кружки, оставаясь совершенно равнодушным к ее агонии.
— Вы должны положить этому конец. Разве вы не видите, что ей больно?
Он просто высокомерно выгнул бровь.
— Отлично, раз вы ничего не делаете, сделаю я. Я прекращаю испытание, — я было собралась спрыгнуть со столба, но его слова заставили меня замереть.
— Оставайся на своем месте, Мерит. Оставайся на этом столбе или ты будешь снята с должности Стража этого Дома. То же касается и Джульетты. Если вы не можете поставить всеобщее благо выше отдельного индивида, тогда ни один из вас не достоин своего места.
