Еще до того как подняла голову, Пруденс поняла, что он стоит перед ней. Выпрямившись, она вздернула подбородок и взглянула ему в лицо:
— Не выдумывайте. Даже сорнякам нужно солнце, чтобы вырасти.
Он не улыбнулся, хотя она этого ожидала. Его взгляд был таким жестким, как никогда. Она осторожно пересела на край скамейки.
— Ночь на дворе. Нет никакого солнца, — буркнул он.
Она отвернулась.
— Вот теперь вы последовательны.
— Да, последователен.
Гравий захрустел под его ногами, когда он подошел на шаг ближе. Если бы она захотела взглянуть на него сейчас, ей пришлось бы задрать голову. Это, конечно, не проблема, но смотреть на него Пруденс пока не горела желанием. Она опустила взгляд на его туфли, блестевшие в лунном свете. Великолепно… и еще на них смотреть намного легче, чем на странное выражение его лица.
Колин стоял так близко, что она слышала его дыхание.
— Мисс Филби, как же так случилось, что вы знаете, как танцевать кадриль?
— Даже слуги танцуют, сэр. Где угодно, лишь бы была слышна музыка.
Колин помолчал мгновение. Пруденс прошептала нелепое оправдание:
— А что я? Я просто видела, как танцует Шант, то есть мисс Шанталь, на сцене, сэр.
Опять воцарилась тишина. Синее мерцание, серебряные вспышки. Сияние звезд в пустоте. Внутри у нее похолодело.
— Тогда скажите мне, мисс Филби, почему иногда в вашей речи нет никакого просторечия, ни малейшего намека?
— Я умею притворяться.
— Понятно. Тогда такой вопрос: какой именно из ваших способов выражаться — подделка, а какой знаком вам с пеленок?
Опять захрустел щебень. Носки его туфель исчезли под подолом ее платья, почти соприкасаясь с носками ее туфель.
Теперь Пруденс осмелилась взглянуть на него. Она медленно поднимала ресницы. Быть может, она сумеет придумать, как не проговориться, сумеет… о Боже!
Даже в темноте она видела, как оттопырилась ширинка на его штанах.
«Я страстно желаю вас».
Ее тело ответило в унисон. «О да. Здесь! Сейчас!» Пруденс резко отвернулась и застыла так, что слышала, как пульсирует жилка на шее. Колин слышал, как она ахнула? Понял ли, что она увидела?
А если прикоснуться, что она почувствует? Плоть или сталь?
В ответ на этот поток мыслей ее тело вздрогнуло.
— Вам холодно? — Голос Колина звучал хрипло. Он тоже был взволнован.
Пруденс покачала головой, не доверяя своему голосу, боясь, что он сорвется и тоже выдаст ее.
Легкое дуновение ветерка, и его рука поправила выбившийся из ее прически локон. «О Боже, не дай ему коснуться меня, ведь если он сделает это, я сама наброшусь на него!» «Ну же, прикоснись ко мне!»
Глава 35
В голове Пруденс были сплошные пузырьки от шампанского. И руки решили действовать сами по себе. Она наблюдала как будто со стороны, как ее рука — белая в темноте — тянется к бугру на его ширинке и сжимает его пальцами.
Это уж слишком!
Или нет? Разве он не трогал ее?
— Так-то по-честному будет, — прошептала она сама себе. Она услышала, как Колин охнул, но ей было все равно, это касалось только ее руки и его… возбужденного достоинства.
А достоинство его было твердым и горячим даже сквозь брючную ткань. Пруденс слегка наклонила голову и смотрела, как ее рука хозяйничает на его ширинке. А ширинка выпирала все больше, по мере того как ее пальцы ласкали его. Его стон, казалось, пробудил ее вторую руку к действию. Что это? Ах да, это пуговицы. За двумя рядами пуговиц ждал взаперти его зверь.
«А что, если…»
С пуговицами не возникло никаких проблем. Как не возникло и проблем с прорезью в его нательном белье. И как награда победителю на волю — и прямо ей в руки вырвался из заточения его зверь.
Петушок! Шанталь называла его так. Член. Такой большой и сильный, словно маленькая часть его самого.
Ее пальчики обхватили его, она взялась за него обеими руками, и все равно место еще осталось. Он был такой чувствительный, несмотря на свою твердость и упругую силу, словно меч, обернутый шелком. Боже, что он может сделать этим грозным оружием с ее?.. Шанталь называла это… К дьяволу Шанталь!
От возбуждения Пруденс задрожала всем телом, но подалась вперед, приоткрыв рот. Когда ее губы коснулись его оголенной плоти, он вздрогнул, но не отстранился, а, напротив, подался вперед.
Она поцеловала снова, на этот раз, обхватив край члена губами. Пруденс приоткрыла рот и облизнула губы. При этом она задела языком его плоть, и он застонал. Колин пустил руку на ее макушку, словно призывая продолжить, Пруденс послушалась его.
Она почувствовала солоноватый привкус во рту, и от этого ей стало немного не по себе, но она не собиралась бросать начатое. Она посасывала, двигая головой взад-вперед, периодически проводя языком по шелковистой плоти.
— О небеса… — беспомощно простонал Колин.
Она была просто восхитительна. Еще ни с кем он не испытывал таких ощущений.
Пруденс овладела страсть к экспериментам. Она обхватила руками основание его члена, и он уперся ей в горло, но все же немало еще оставалось снаружи. Она чуть подалась назад, двигая теперь рукой взад-вперед.
Колин застонал от наслаждения. Должно быть, ему и правда хорошо.
Пруденс продолжала свои действия.
Он снова застонал. Да так громко, словно ему было все равно, что их могут услышать. Она посмотрела на него и увидела, что он откинул голову назад. Одну руку он по-прежнему держал на ее макушке, а второй уперся в бок.
Она хотела, чтобы он снова застонал, а потому проделала предыдущую процедуру несколько раз подряд, усиленно работая руками и языком. Неожиданно он застонал особенно громко:
— О да! Пруденс, да!
Его рука на ее макушке сжалась, а член вдруг набух еще больше и излился прямо ей в рот. Она почувствовала, как его семя течет по ее языку, и инстинктивно сглотнула, отчего Колин снова охнул. Он задрожал всем телом, продолжая изливаться, и она сглотнула еще раз. Наконец он погладил ее по щеке и отстранился.
Пруденс немного растерялась, но поняла, что все кончилось.
Черт побери! Но ведь она-то все еще сгорает от страсти и желания.
Колин отступил на шаг и застегнул ширинку, пряча подальше тайные мысли. Как же ему было хорошо, как чертовски хорошо! Ее волшебный язычок и бархатный ротик подарили ему незабываемое наслаждение.
Но все это неправильно. Он должен был остановить ее. Он не должен был допустить этого.
Когда он снова собрался с мыслями, то посмотрел на нее. Пруденс сидела на скамейке, обняв себя руками и глядя на него огромными испуганными глазами.
Она облизнула губы.
