— Мне надо сказать вам кое-что, сэр Колин. — Она старалась говорить так, чтобы голос ее звучал как у обыкновенной прислуги.
Колин бросил перчатки и шляпу на стол, что стоял у двери.
— Мне тоже надо многое сказать тебе. Мы не закончили наш разговор там, в саду.
Она усмехнулась:
— Возможно, но почему вы стремитесь поскорее забыть кое о чем?
Колин почувствовал, что краснеет, когда вспомнил об удовольствии, которое она доставила ему. Он заложил руки за спину, на самом деле попросту не зная, куда их деть. Подходить к ней на такое расстояние было не слишком удачной идеей. К несчастью, эта идея не покидала его ни на минуту.
Потом она вступила в круг света, отбрасываемого свечой. Его Пруденс… нет, уже не его. Но и не утонченная кокетка, какой она была на балу, нет. Эта Пруденс была одета в простое муслиновое платье вместо своего наряда прислуги из грубого сукна. Платье для леди. Оно было несколько старомодным и немного жало ей в груди, но он никогда и не возражал, чтобы эта часть тела была чуть виднее. Он еще никогда не видел ее такой.
— Ты выглядишь, словно…
— Леди? — Она улыбнулась ему и подошла поближе. Он мог видеть, во что она была одета и как ее красивые длинные волосы, забранные единственной ленточкой, огненной рекой струятся по спине.
— Да.
— Потому что я леди, сэр Колин.
Когда он посмотрел на нее непонимающим взглядом, она продолжила:
— Я мисс Филби, дочь мистера Аттикуса Филби, джентльмена и филантропа, и Адель Спенсер Филби. Оба из старинных родов. — Пруденс не удержалась и с усмешкой добавила: — А я — светская львица.
Леди. Но это невозможно… впрочем, он и раньше догадывался. Ее подражание было слишком натуральным, манеры слишком благородными, даже когда она танцевала, она кружилась так умело. Этому может научить только домашний учитель танцев.
Он потер кулаком скулу. Леди…
— Пруденс, но как такое может быть? Ты живешь на задворках жизни, работаешь в театре — чтобы выжить!
Смущенно поправив платье, она кивнула:
— Мои родители умерли пять лет назад. Эвану и мне пришлось заботиться о себе самим. Я была слишком молода, да и друзей у нас не оказалось — я так и не смогла найти себе достойную работу. Люди охотнее нанимали кого-нибудь попроще.
— Да, это точно не про тебя. — Внезапно он обнаружил, что в нем закипает злость. — Ты лгала. Ты лгала мне.
— Да. — Она серьезно посмотрела на него. — И мне действительно жаль. Поначалу это произошло потому, что и попросту не знала вас. Было бы слишком самонадеянно довериться незнакомцу. А потом… Я хотела рассказать вам все много раз.
— Но так и не рассказала.
— Так же как и вы, — возразила она немного резко. — Мелоди — ваша дочь, а Шанталь — ее мать. Это вы решили не упоминать при нашей первой встрече.
— Я хотел… хотел рассказать тебе. — Он потер шею. Вдруг одна мысль внезапно поразила его. — Ты леди! О нет, Боже мой, что же я наделал с тобой!
Честь диктовала ему, что он должен жениться на молодой леди, которую он так скомпрометировал. А еще честь диктовала ему, что он должен жениться на матери, своего ребенка. Он посмотрел на Пруденс, не в силах скрыть боль.
— Мы связаны с Шанталь. — Его захлестнула волна стыда. Он почувствовал себя так, словно изменил своей невесте, которой являлась Пруденс, со своей любовницей, которой была Шанталь.
Глаза Пруденс засверкали.
— Да, я знаю, я слышала ваше предложение руки и сердца.
— Это не… — Что он еще мог сказать? — Я только хотел…
— Вы хотели узаконить положение Мелоди, без сомнения. Совершенно понятно. Я бы даже сказала: достойно восхищения. Вы все готовы сделать ради Мелоди. Как и я.
Колин в смущении покачал головой:
— Если вы все это знали, тогда зачем… этим вечером в саду…
Она придвинулась к нему, грациозная и спокойная. Ее глаза блестели в свете огня словно серебро.
— Сэр Колин. Не будьте глупцом. Сегодня вечером в саду я сделала это, потому что люблю вас.
Его сердце екнуло. «Она любит меня!»
Нет, она не могла.
«Но ведь я тоже люблю ее!»
Нет, и он не мог.
— О…
«Идиот! Не мог придумать ничего получше!»
Боль и желание так тесно переплелись в нем, что он не мог вымолвить ни слова. Его взгляд затуманился.
— Я…
Одним шагом она подошла к нему и прикоснулась пальцем к его губам.
— Не стоит, — прошептала она, обжигая его трепетным взглядом, голос ее был полон печали. — Никогда не произносите этого. — С этими словами она снова отошла и, со вздохом взяв себя в руки, попыталась улыбнуться ему. — Вы хотели знать, кто я. Теперь вы это знаете.
Колин кивнул:
— Да, теперь я все понимаю. Вы с Эваном остались сиротами и лишились средств к существованию.
Пруденс покачала головой, улыбаясь:
— Нет, не без средств к существованию. Вовсе нет.
Колин нахмурился.
— Но как же… как же работа в театре? Как же те пять фунтов, как же… как же твои ботинки?
Пруденс удивленно посмотрела на него.
— А что не так с моими ботинками? Они очень даже удобные для того… кому приходится много работать.
Колин закрыл глаза.
— День выдался долгий, — сказал он нервно. — А посему, если ты не возражаешь, я бы хотел узнать побольше о том, что ты говоришь.
Пруденс приветливо улыбнулась ему, хотя глаза ее застилали слезы. Дорогой ей человек стоял перед ней. Его благородство было так велико, что даже в столь сложных обстоятельствах он не терял терпения. Ей даже стало немного стыдно, что она никогда не могла сдержаться, чтобы не подшутить над ним.
«Как же повезло Шанталь!»
— Колин, — начала она мягко. Он открыл свои прекрасные зеленые глаза, наполненные болью. — Через шесть лет Эвану будет восемнадцать. В день своего совершеннолетия он унаследует огромное состояние моего отца.
Продолжая говорить, она обошла вокруг него.
— А до той поры его судьба находилась в руках людей, которым доверяли мои родители. Но на поверку они оказались алчными интриганами, и нам пришлось бежать от них.
Колин покачал головой:
— Мисс Пруденс Филби — леди, ставшая беглянкой.
— Насколько я знаю, состояние равняется более чем четырем тысячам фунтов. Достаточно, чтобы джентльмену быть самим собой, достаточно, чтобы купить небольшое поместье…
Колин прервал ее:
— Достаточно, чтобы обеспечить сестре заманчивое приданое.
Пруденс пропустила его реплику мимо ушей и сделала еще несколько шагов. Колин поворачивался следом.
— Я буду ему больше не нужна.
Колин поднял в воздух палец.
— Если вас двоих нет, то, что мешает вашим опекунам заявить, что вы умерли, и прибрать денежки?
