нарисовала? – спрашиваю я. – Вау! Ты правда очень талантлива.
– Может, присядем? – Эми опускается на пол спиной к картине. От меня не ускользает, что она даже не взглянула на свое творение.
Я сажусь напротив нее и то и дело перевожу взгляд с нее на картину. Не в силах больше терпеть тишину, спрашиваю:
– Кто это?
– Моя сестра, – произносит Эми, – Имоджен.
– У тебя есть сестра? – недоумеваю я. – Почему ты никогда о ней не вспоминала?
– Имоджен не была моей биологической сестрой. Но в порыве юношеского безрассудства мы стали кровными сестрами. – Она так резко выговаривает слова, что еле слышно присвистывает на шипящих звуках. От этого воспоминания у нее слегка приподнимается уголок рта. – Мы были близки как настоящие сестры, возможно, даже ближе, самые важные на свете люди друг для друга. – Эми сглатывает, и я замечаю, как тяжело ей рассказывать об Имоджен.
– Что произошло? – задаю следующий вопрос я.
– Я бросила ее в беде.
В течение пары секунд никто не издает ни звука, и возникает ощущение, будто эхо в пустой комнате раз за разом перебрасывает последние слова Эми от стены к стене.
– До сих пор я ни с кем о ней не говорила, – признается затем Эми. – Ни с Малкольмом, ни с кем-либо еще. – Из ее горла вырывается горький смешок. – Как странно. Внезапно появляешься ты и… да. – Она пожимает плечами. – Мы с Имоджен на протяжении нескольких лет жили в одной приемной семье у ужасных людей. В какой-то степени меня удочерила Имоджен: заботилась обо мне с первого дня, следила за тем, чтобы со мной не случилось ничего плохого. Она была на два года старше меня и уже какое-то время прожила с этой семьей. Мне же только исполнилось четырнадцать, и пускай я имела представление о том, как ложка бьет по голове, но не подозревала, какой уровень садизма и мерзости может скрываться в некоторых. – Эми замолкает и ковыряет ногтем пятно краски на бетоне.
Несмотря на страх перед тем, что она мне сейчас расскажет, я будто загипнотизирован. Загипнотизирован Эми и огромным женским лицом позади нее. Моя кисть тянется к ее пальцам, однако она отодвигается.
– Нет, пожалуйста, Сэм. Я не могу.
Я убираю руку и думаю, не сесть ли снова на свои ладони, а она продолжает.
– Сначала я понятия не имела, что с ней творил этот монстр – наш приемный отец. Замечала, что между ними что-то происходит. Но смысл этого дошел до меня лишь гораздо позже: он ее насиловал. – Эми на миг поднимает голову, смотрит прямо на меня, а я не решаюсь даже моргнуть. Наверняка она замечает ужас в моих глазах, потому что опускает взгляд. – По ночам он прокрадывался к ней в комнату и… – Она не заканчивает предложение. – Господи! Надеюсь, однажды он захлебнется собственной блевотиной. – Эми проводит ладонью по лицу. – Мы всегда мечтали о том, что сбежим вместе, но у нас не было плана. Когда Имоджен стала совершеннолетней, она переехала к своему парню, конченному наркоману по имени Брайан Фостер. – Она буквально выплевывает его имя, и на этот раз присвист звучит не приятно и не мило. – Никогда не забуду его имя. Вместе с ним она регулярно кололась и улетала в другие миры, чтобы сбежать от дерьма в собственной жизни, но Имоджен приходила в приемную семью, чтобы защитить меня. Первое время я об этом не знала, но потом услышала, как она пообещала ему и дальше оставаться с ним, если он не тронет меня. Мне тогда было шестнадцать… – Ее голос становится все тоньше. Затем она добавляет: – Меня рвало два дня подряд.
Эми поднимает голову, и я сглатываю, когда мы встречаемся взглядами. В ее глазах столько боли, которая просто не может пройти.
– Бога ради, – выдавливаю из себя я. И больше ничего.
Она вскидывает руку, давая понять, что еще не закончила.
– Если я остановлюсь, то уже никогда не договорю. Так что, пожалуйста, просто слушай. – Теперь ее голос звучит настолько тихо, что я почти боюсь дышать. – Мне стало ясно, что Имоджен… – Эми отворачивается, сглатывает, откашливается. – …что Имоджен не будет жизни, пока я остаюсь в том жутком доме. Мне необходимо было уйти. Я приняла твердое решение сбежать. До меня раньше доходили слухи о кафе «У Мала», где таким, как я, давали работу. – На мгновение у нее в глазах что-то вспыхивает. Воспоминание о кафе ее успокаивает. – В общем, я поделилась с Имоджен своим планом. – Эми снова ненадолго замолкает, чтобы собраться. – Как же она обрадовалась! Имоджен никогда бы в этом не призналась, но я видела, как с ее плеч свалился невероятный груз. Она будто выпрямилась во весь рост. Обняла меня, спросила, уверена ли я, куда пойду. Я выдумала подружку, у которой якобы могла пожить. Хотя сама, честно говоря, даже не представляла, где проведу следующие несколько ночей. – Она поднимает взгляд и долю секунды пристально смотрит на меня. – Но я бы предпочла спать в мусорном баке, чем и дальше оставаться с приемными родителями. Мы обнялись, и Имоджен не хотела меня отпускать. Она ничего не говорила. Я ничего не говорила.
Потом я ушла домой, чтобы собрать вещи. Рюкзак я собиралась бросить у Имоджен. Брайан, в чьей квартире она жила, не разрешил мне остаться у них, но не возражал против рюкзака, набитого старыми шмотками.
Эми трет руками лицо. Я догадываюсь, что последует дальше, и не могу даже вообразить, какие усилия ей приходится приложить, чтобы об этом рассказать.
– Когда я… – Осекшись, она предпринимает еще одну попытку. – Когда я… – Однако голос дрожит и опять ее подводит. – Твою мать! – выпаливает Эми.
– Все в порядке, – произношу я. – Ты что угодно можешь мне рассказать, но не обязана это делать, о’кей?
– Нет, не надо! – Сейчас ее голос снова звучит как обычно. – Прекрати всегда быть таким понимающим! Ты должен узнать, что случилось. Должен увидеть, насколько я сломана.
Это слово – «сломана». Когда Эми это произносит, меня начинает мутить. Она считает себя сломанной! Но я вижу отчаявшуюся девушку, у которой никогда не было того, кто помог бы ей справиться с юношеской травмой.
– Когда три часа спустя я с рюкзаком за спиной постучалась в ее дверь, никто не отозвался, – неожиданно на удивление уверенно продолжает Эми. – Но мне не хотелось заявляться в кафе со своими жалкими пожитками. Я не хотела выглядеть как бездомная. И знала, что дверь все равно не закрывалась как следует. Если достаточно долго трясти, то ее можно просто выдавить. Прошло всего три часа. Три чертовых
