— Добрый вечер, дорогие зрители. Сегодняшний выпуск мы начнем с продолжения вчерашней новости. Незапланированные отключения электроэнергии в населенных пунктах региона продолжаются. Несмотря на тщательные проверки, причин неполадок установить не удалось. Все электростанции работают без перебоев, технических повреждений не выявлено. Больше всего удивляет, что в каждом случае через несколько минут отключения электроснабжение самостоятельно восстанавливается. Ведется проверка версии о розыгрыше. Причин для паники по-прежнему нет.
Опомнившись и натянуто улыбнувшись, телеведущая замолчала, а потом заговорила о рано закончившемся из-за неустойчивой погоды летнем сезоне.
Гарик отложил вилку и нож в сторону, уперся ладонями в стол, снова к чему-то прислушиваясь.
Что-то в его поведении было не так. И новость звучала как-то подозрительно. Интересно, отключение, которое только что произошло в их доме имеет какое-то отношение к тем, что происходят вокруг? Задумавшись, Люба нажала на очередную кнопку пульта и в это самое время стены кухни вспыхнули ревущим огнем.
Глава 22
Люба вскочила, всего за две секунды мысленно успев распрощаться с жизнью.
Валил дым, пламя трещало, стремительно пожирая кислород. Гарик судорожно переводил глаза с Любы на пылающие стены.
— Что это? — закричала Люба и тут же закашлялась. Огонь прибывал, плотнее охватывая помещение, лизал потолок своими алыми языками, вместо слюны оставляя следы копоти, такие же черные, как пожирающий рассудок страх.
Несколько секунд назад она находилась на вычищенной до блеска, стерильной, холодной кухне и вдруг оказалась на охваченном огне пятачке, в самом центре пожара.
Гарик выпрямился и вдруг исчез. Люба подумала, что умирать ей теперь придется в одиночестве, что даже существо, которое желало провести вместе целую вечность предпочло не видеть, как некрасиво, совсем не эстетично умирают люди. Накатила тошнота, но бежать все равно некуда. Решетки…
Непроизвольно она опустилась на колени. Гари у пола стало немного меньше, но горло скребло так сильно, что ее в любой момент могло вывернуть наизнанку.
Через пару секунд раздался звонкий хлопок, будто звякнув, разбилось тончайшее стекло.
А потом огонь пропал, как и не бывало. Только обугленная мебель и сгоревшая краска на стенах красочно дымились, будто их покидала отлетавшая от тела душа.
Гарик тихо вернулся на место, нетерпеливо потирая ладонями бока, а потом часть стены обрушилась, почему-то образовав аккуратный проход и в нем появился Босяк, который, войдя, молча отошел в сторону, сгорбился и стал невозмутимо рассматривать дымящиеся стены. Пряжка ремня на его обтрепанных джинсах светилась раскаленным добела металлом.
Люба задержала дыхание, но следом за Босяком в комнату вошла Лазурь, которая выглядела совсем не так, как раньше, а взрослой и какой-то ожесточенной. Ее глаза были обведены толстым слоем черных теней, а грубый свитер ручной вязки с воротником под горло скрывал фигуру, превращая ее в бесформенную массу.
Чего уж там, она выглядела довольно неряшливо.
— Вы рисковали. Я мог не открывать контур и тогда она задохнулась бы в запущенном вами огне, — заговорил Гарик. — Или Босяк рассчитывал, что сможет контролировать огонь через барьер?
— Ты не убийца, — ласково произнесла Лазурь, подходя к нему ближе. — И конечно, Босяк понимал, что не сможет его контролировать. Ты в любом случае разорвал бы контур. Риска не было.
— Что ты, девочка, можешь обо мне знать? — равнодушно поинтересовался Гарик, немигающее сверля ее темными пустыми глазами. Ростом Лазурь была куда меньше и стояла, задрав голову и расправив плечи, твердо и вызывающе, как стоят непослушные подростки, выслушивая от взрослых очередной нагоняй.
— Ты прав, о тебе ничего. Но послушай, что знаю я…
Шаги. В проеме возник очередной силуэт и Люба обо всем забыла.
— Бостон! — она стремительно поднялась и бросилась вперед, уже не думая, что стоит поздороваться с Лазурью, поинтересоваться происходящими событиями и возможно, поучаствовать в совместном обсуждении дальнейших планов.
Но какое ей быть дело до остальных, когда в дверном проеме сосредоточение всей тоски и ожидания последних недель? Когда там его необычные глаза и волосы с болотным отливом? Когда на его лице улыбка облегчения?
— Бостон! — Люба обняла его за шею, и так ловко, что настоящая обезьяна бы обзавидовалась, обхватила ногами за талию, крепко вцепившись в плечи и пряча лицо между плечом и шеей. — Бостон, — повторила она с облегчением, прижимаясь губами к его коже.
— Да, — ответил он, крепко и не очень скромно придерживая ее за бедра. — Да… Тебе удобно? Может…
— Нет, — она старательнее вжалась в него сильней и еще крепче сцепила ноги за его спиной. — Увези меня отсюда. Ты ведь за этим приехал? За этим, да?
— Да.
— Ты заберешь меня? — в ее голосе прорезалась паника.
— Конечно… Только скажи — ты в порядке?
— Да.
— Он тебя не обидел?
— Нет, Бостон, что ты. Он слишком обижен создателем, чтобы обижать кого-то еще. Просто увези меня, хорошо? — Люба говорила, прижимаясь губами к его коже и губы зудели от чего-то соленого и пушистого, будто она щекотала их посыпанным солью одуванчиком. Ей хотелось, как запаха, вздохнуть этого мимолетного касания полной грудью, глотнуть, ощутить вкус и тяжесть сытого желудка.
— Гарик, — Люба не стала оглядываться, наслаждаясь этой близостью и где-то на задворках сознания отмечая, что Бостон не кажется разъяренным. В его голосе только бесконечное облегчение. — Не думай, что я не собирался тебе врезать, хотя и предполагал, что ты исчезнешь раньше. Повезло тебе, что руки заняты. Повезло, что ты так жалок. Поэтому я спрашиваю — ты помнишь, что я единственный, кто смог сопротивляться желанию Джайзера держать все под контролем? Он не смог мне помешать. Помнишь?
Гарик молчал.
— Отвечай! В свое время я самостоятельно выбрался на волю. Ты знаешь, чего мне это стоило. То, что ты по случайности получил просто так, я заслуживал годами заточения. Ну?
— Да, я помню.
— Так вот. Я уйду сейчас, но запомни еще одно, — в голосе Бостона появились нечеловеческие звенящие ноты, присущие камуфляжникам и искажающие голос так, будто они надышались чего-то наподобие гелия, только с противоположным эффектом, вовсе не комичным. — Если посмеешь еще раз приблизиться к ней без моего разрешения, я потрачу столько сил и времени, сколько нужно, чтобы найти способ поймать тебя и навечно запереть в клетке. Ты же знаешь, мне хватит упрямства, а теперь и злости. Я сдержу свое обещание. Попробуй подойти к ней еще раз — и я запру тебя в клетку!
