Я прочитала все заметки, и газета отправилась в корзину для мусора. На полпути к выходу я вытащила газету, свернула ее и сунула в сумку.
Тут в кабинете появился Ханзигер.
— Если кто-нибудь будет меня спрашивать, скажи: вышел в туалет, — попросил он и вновь удалился.
В среду днем я провожала Эллисон и девочек в аэропорт. Эллисон все еще нервничала по поводу рождественского листка.
— Слушай, а приветствие писать обязательно? — спросила она, пока мы стояли в очереди на регистрацию. — Ну, всякое там «Дорогие родственники и друзья»?
— Нет, наверное, — рассеянно ответила я, озираясь в поисках чего-нибудь необычного. Пока все было как всегда: люди поглядывали на часы и жаловались на длину очереди; какой-то малец бесконтрольно стаскивал ремни со стопки чемоданов; регистратор багажа выкрикивал «Следующий!» человеку в самом начале очереди, который, после сорока пяти минут нетерпеливого ожидания, застыл в ступоре, устремив невидящий взгляд в пространство.
— Все ведь и так поймут, что это рождественский листок? Даже без приветствия?
«Вот-вот, послание на бумаге с ангелочками, которые держат ветви омелы… Ни за что не догадаться!» — подумала я.
— Следующий! — крикнул регистратор.
Мужчина перед нами забыл удостоверение личности, девушка в очереди на контроль фанатела от хард-рока, а в поезде к залу ожидания женщина отдавила мне ногу и при этом смерила уничтожающим взглядом — словно это я ее задела. Нет, определенно, весь запас приятных людей исчерпался в день возвращения Гэри.
Видимо, это был какой-то статистически допустимый всплеск — все спокойные и умные люди собрались в одном месте и попали на один рейс.
Такие всплески существуют. Сьюэнн одно время встречалась со страховым агентом (разумеется, злостным расхитителем служебного имущества, зная вкусы моей сестры), который утверждал, что события происходят неравномерно — бывают пики и спады. Гэри, очевидно, попал в пиковую фазу.
«А жаль», — подумала я и подхватила Шайенн на руки — она потребовала, чтобы ее несли всю дорогу, от поезда до зала ожидания. Похоже, Гэри заговорил со мной только потому, что хотел обсудить все эти странные вещи.
— У нас выход номер пятьдесят пять. — Эллисон опустила Дакоту и достала для девочек кассеты с уроками французского. — Если выбросить «Дорогих родственников», то хватит места для концерта Дакоты. Она играла на виолончели «Цыганский танец». — Эллисон усадила девочек и надела на них наушники. — Митч говорит, что в письме должно быть приветствие.
— Напиши что-нибудь совсем короткое. «Приветствуем» — или что-то в этом роде. Тогда листок можно начать с той же строчки.
— Только не «приветствуем», — поморщилась Эллисон. — В прошлом году так начал листок дядя Фрэнк — и перепугал меня до смерти. Я подумала, Митча забирают в армию.
Я тоже встревожилась, читая листок дяди Фрэнка, — но по крайней мере испытала прилив адреналина, которого никогда раньше не получала от писем дяди, набитых проблемами с простатой и разглагольствованиями о налогах на имущество.
— «Поздравляем с праздником!» или «Поздравляем с Рождеством!» даже длиннее, чем «Дорогие родственники!» — рассуждала Эллисон. — Надо бы что-то покомпактнее…
— «Привет»?
— Да, неплохо! — Она достала ручку с бумагой и начала строчить. — Как пишется «выдающиеся»?
— Вы-да-ю-щи-е-ся, — рассеянно продиктовала я, глядя на движущиеся дорожки перед залом ожидания. Люди стояли на них справа, как полагается, а шли по левой стороне. Ни один ребенок не бежал навстречу движению, не вопил и не хлопал ладонями по резиновым поручням.
— А «потрясающие»? — продолжала строчить Эллисон.
— Рейс 2216 на Спокан готов к посадке, — объявила дежурная. — Прошу пройти на посадку пассажиров с маленькими детьми и тех, кому потребуется дополнительное время для размещения.
Пожилая дама с палкой поднялась и встала в очередь. Эллисон сняла с девочек наушники, и мы приступили к ритуалу прощальных объятий.
— Увидимся на Рождество, — сказала она.
— Удачи тебе с листком, — пожелала ей я, возвращая Дакоте плюшевого медвежонка. — Не переживай из-за приветствия! Его спокойно можно выбросить.
Эллисон с девочками направились в проход, ведущий к самолету. Я махала им рукой, пока они не скрылись из виду.
— Приглашаем на посадку пассажиров с местами в рядах с двадцать пятого по тридцать третий.
Все, кто сидел перед выходом пятьдесят пять, тут же вскочили со своих мест. «Тоже ничего необычного», — подумала я, направляясь через зал ожидания к движущимся дорожкам.
— Какие она назвала ряды? — переспросила дама в красном берете у паренька лет семнадцати.
— С двадцать пятого по тридцать третий.
— А у меня четырнадцатый, — сказала она и опустилась в кресло.
Я замерла.
— …в рядах с пятнадцатого по двадцать четвертый. Пассажиры тщательно сверились с билетами, после чего
с дюжину отступили от выхода, терпеливо дожидаясь своей очереди. Какая-то женщина выудила из сумки книжку в мягкой обложке — «Похищенный» Роберта Льюиса Стивенсона — и углубилась в чтение. Наконец объявили, что все остальные пассажиры приглашаются на посадку. Все поднялись и организованно встали в очередь.
Конечно, это ничего не доказывало — так же, как и стояние справа на движущейся дорожке. Может, люди ведут себя прилично из-за приближающегося Рождества?
«Да нет, что за ерунда», — подумала я. На Рождество люди ведут себя ничуть не лучше — наоборот, они становятся грубее, напористее и раздражительнее обычного. А что творится под Рождество в торговых центрах или на почте!
— Завершается посадка на рейс 2216 в Спокан, — обратилась дежурная к пустому залу ожидания. — Вы летите в Спокан, мэм? — спросила она у меня.
— Нет, я друзей провожаю.
— Вот и хорошо, главное, чтобы вы свой рейс не пропустили, — сказала она и закрыла дверь.
Я направилась к движущейся дорожке и чуть не столкнулась с молодым человеком, который несся к выходу пятьдесят пять. Он подбежал к стойке и бросил дежурной свой билет.
— Простите, сэр. — Администратор слегка отклонилась, словно ожидая взрыва эмоций. — Ваш самолет улетел. К сожалению.
— Нет-нет, все в порядке, — сказал он. — Так мне и надо. Не учел время на парковку и все остальное, надо было раньше выезжать.
Дежурная быстро что-то набрала на компьютере.
— Следующий рейс на Спокан отправится только в двадцать три ноль пять.
— Ну что ж, я пока книжку почитаю. — Он улыбнулся и вытащил из дипломата «Бремя страстей человеческих» Уильяма Сомерсета Моэма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
