— Хорошо, — выдавила она и проследила за тем, как он не спеша вышел из пещеры и растворился в утренней мгле.
Ее одежда, перепачканная грязью, мятая, но уже почти просохшая и аккуратно сложенная, лежала поверх одеяла. Она выползла из спального мешка, неловкими движениями натянула брюки и вдруг остановилась, заметив что ее футболка разорвана. Разорвана на спине.
Слезы набежали на глаза. Так. Значит, он знает. Она стащила с себя его футболку и надела свою, задом наперед, сколов уцелевшими булавками разорванные края. Поверх она натянула, застегнув на все пуговицы, легкую рубаху Джейка. Странным образом ею овладело чувство облегчения. Пусть же он скорее узнает причину ее страха и непредсказуемого поведения.
Зекери долго смотрел через тонкую сетку дождя на изобильную растительность раскинувшихся перед ним джунглей. Погода была отвратительная, но он едва ли замечал утренний холод. Сезон дождей в Центральной Америке по всем признакам уже миновал и потому вряд ли приходилось ждать настоящего ливня. Элисон одевалась бесконечно долго. Наконец, он услышал ее шаги за спиной и повернулся, чтобы справиться о ее самочувствии. Она, прихрамывая, продвигалась через кучу щебня, громоздящуюся у входа в пещеру. Здоровая нога была обута в ботинок, а на больную поверх носка натянут целофановый пакет. Зекери засмеялся ее изобретательности.
— Ты прекрасно упаковалась, Чикаго! — сострил он, чтобы проверить ее настроение.
Она не ответила на его шутливый комплимент.
— Глупо было с моей стороны снимать ботинки, — сказала она, подойдя поближе. — Прости.
Она протянула ему футболку.
— Холодно. Надень.
Он снял куртку и, благодарный ей, натянул через голову футболку, прикрывшую пистолет, засунутый за пояс на спине. Зекери сразу же почувствовал разницу, хотя трикотаж футболки был тонкий. Только теперь он понял, что совершенно окоченел от холода. Футболка сохраняла, казалось, ее запах. Но определить его он бы не смог. Его согревала теплота ее тела, все еще исходившая от тонкой материи.
Он надел куртку и тут, взглянув на Элисон, заметил английскую булавку, скалывающую высоко под горлом края футболки. Она поймала его взгляд и отвернулась.
— Прости, что я разорвал твою футболку, — сказал он на всякий случай, сознавая ее мучительное состояние.
Стена моросящего дождя на пороге пещеры приглушенно шелестела, но внутри среди высоких сводов стоял гул, как будто в глубине храпел спящий медведь. Зекери знал: ему предстояло решить жизненно важную проблему — как выбраться из этого гиблого места? Но глядя на ее тонкий профиль, в голову ему лезли совсем другие мысли. Мысли о насилии, которое пережила Элисон. Какой-то негодяй осквернил и изуродовал ее прекрасное тело, которое он, Зекери, сегодня ночью держал в своих объятиях.
В нем боролись противоречивые чувства, он хотел знать, как это все произошло, а, с другой стороны, ему было бы больно слышать подробности. Вопросы множились у него в голове. И Элисон видела это, ничего не говоря, она повернулась и двинулась вглубь пещеры. Зекери вскоре последовал за ней.
Он молча подождал, пока она устроится на безопасном, с ее точки зрения, расстоянии от него и тоже сел. Их разделял тихо угасающий костер. Прошла минута, потом другая. Если она не начнет, он знал, что сделает это сам.
— Я видел твою спину, — сказал он неловко и сразу же заметил в неясном свете, как все ее тело нервно передернулось. — Об этом писали газеты в Майями, так что я немного в курсе, что случилось и…
И что? Скажи мне все! Кто он был! Почему он сделал это? Зекери мог бы задавать и задавать подобные вопросы.
Он хотел признаться Элисон, что жалеет ее, убедить в том, что он сможет помочь, сможет облегчить ее долю, прогнать тяжелые воспоминания. Но он не знал, как это сделать, как хотя бы начать… Он знал твердо только одно: ничто на всем белом свете не помешает ему, вернувшись в Штаты, заставить этого сукина сына страшно пожалеть о том, что он вообще родился!
— Короче, я не знаю, что и сказать… Ну, в общем… мне так жаль тебя, — закончил он сбивчиво.
У нее перехватывало дыхание, пока он говорил. Она не разобрала половину слов, испытывая отчаянье и одновременно облегчение от того, что дорога к отступлению теперь отрезана. Некуда бежать. Нечего скрывать. Захочет ли он глядеть на нее после ее признания? Или она упадет в его глазах, как упала в глазах многих, кто обо всем знает? Будет ли он вспоминать об этом потом? Конечно, будет. Будет ли он представлять ее в своем воображении такой, какой она тогда была? Голой, перепуганной, беспомощной?
Она продолжала молчать, и напряжение между ними росло, заполняя, казалось, всю пещеру и приближаясь к своей наивысшей точке, после которой мог последовать взрыв. Элисон начала бессознательно раскачиваться из стороны в сторону. Положение было критическим. Зекери видел ее подавленность и чувствовал, что должен вмешаться.
— Я видел шрамы, это от сигаретных ожогов, я прав? — выдавил он из себя. — Скажи мне… как все это случилось? Я имею в виду, как он сумел…
Она остановила поток его слов, решившись, наконец, ответить ему. Покориться неизбежному, чтобы разрядить мучительно напряженную атмосферу.
— Мы встретились в самолете, — выговорила она с трудом. — Он пригласил меня поужинать. Он был… очарователен и настойчив.
Элисон страдальчески улыбнулась.
— Ему удалось подсыпать в мою еду в ресторане какого-то наркотического зелья. Я очнулась на далекой ферме…
Голая и беспомощная… Охваченная невыразимым ужасом… Элисон молчала, лихорадочно пытаясь справиться со страшной болью в желудке, не давая ей парализовать свои чувства и способность мыслить. Как тогда на ферме.
Он решил не давать ей передышки, заставив говорить дальше.
— Он еще в тюрьме?
Она пришла в себя.
— Да.
Она не знала, что ей так больно будет рассказывать ему все это. Так мучительно больно.
— Ему осталось еще шесть лет, — прошептала она. Пока его не освободят под честное слово — условно.
Зекери был неприятно поражен и не мог удержаться от нового вопроса.
— Как же так вышло, что он получил только восемь лет? Он не применял оружия? — Это было единственное объяснение, которое Зекери мог себе представить.
Душная волна страха захлестнула Элисон, волна страха в океане физической боли.
— Он сказал на суде, что мы принимали наркотики и что это была моя инициатива… И ему удалось убедить всех, — она сурово глядела на Зекери, ожидая его реакции на свои слова. — Да, он принимал наркотики. Но не я! Я не принимаю наркотиков! — ее голос сорвался, она почти кричала в ярости неотомщенной обиды и унижения. — Случайное знакомство. Так он назвал это на суде. Он сказал, будто бы «снял» меня, потому что я сама набивалась к нему в гости. И принесла с собой наркотики. И вообще за ним до этого не числилось подобных дел. Вот так… все это приняло для меня дурной оборот, — она все еще медленно раскачивалась. — Я не могла доказать, что он говорит неправду. Он утверждал, что совершал все в беспамятстве. К тому же он был офицером полиции с незапятнанной репутацией. Я не смогла ничего доказать! — ее голос снова начал вибрировать на верхних нотах. — Он сказал, что прижигания сигаретами — тоже моя инициатива. Будто я с извращенными сексуальными наклонностями, мазохистка. И кое-кто из присяжных принял это за чистую монету… поверил ему.
