Бондаренко проговорил с мягким нажимом:
– Вы показали себя блестяще. Но вы теперь сами командующий. И не успеете везде лично.
– И не стараюсь, – возразил я. – С моим участием была только проверка… Я же должен представлять, как это происходит! Чтобы планировать… более успешное.
Он сказал деловым голосом:
– Возможен вариант, как мы обсуждали перед вашим приходом, что таких операций одновременно может проводиться по две-три в день. В разных частях света.
Я кивнул, подтвердил:
– Да, такое возможно. И понятно, я буду присматривать из командного центра, а не бегать с высунутым языком впереди каждой группы из трех-четырех человек.
Мещерский прислушался к голосу в клипсе на ухе, ответил громко, чтобы слышали и мы:
– Да, Антон Васильевич, мы как раз говорим на эту тему. Заходите, послушаете. Что-то посоветуете…
Бондаренко спросил с иронией:
– Генерал?
– Да, – ответил Мещерский. – У него скоро очередной выпуск краповых беретов. Ищет, где опробовать их выучку в реальных условиях.
Бондаренко улыбнулся.
– Владимир Алексеевич укажет немало целей. Владимир Алексеевич?
Я невесело вздохнул.
– К сожалению. Мир развивается неравномерно, что создает… трудности, говоря мягко. К примеру, взять Китай, который так спешно встраивается в западную модель мира, чему все рады. Но в Китае копировать западную технологию, не считаясь с лицензиями, считается вообще доблестью.
– Свинство, – заметил Бондаренко с достоинством.
– Они это называют учебой, – пояснил я, – а учиться везде и у всех считается хорошим делом. Так что у них нет никаких угрызений совести, когда проводят запрещенные в Европе эксперименты с генетическим моделированием.
Бондаренко сказал с иронией:
– Это же в сраной Европе запрещены!.. А Восток и Азия от нее теперь свободны. Так, Владимир Алексеевич?
– Вот-вот, – поддержал его Бронник, – Европа Китаю не указ. Тем более ни у кого не спрашивают разрешения Северная Корея или Бирма… как и сотня еще независимых и суверенных стран, чтоб они все передохли!
Глава 2
Отворилась дверь, вошел Кремнев, огромный и красномордый настолько, словно его только что вынули из горна с горящими угольями.
Пожал всем нам руки и сел рядом с Бронником. Мещерский сказал успокаивающе:
– Антон Васильевич, спокойнее, спокойнее. Не надо так по-людоедски, хотя мы, как гуманисты и ценители прекрасного, вас вполне понимаем, но… молча. Вон как Лаврентий Петрович, самый большой ценитель гуманизма.
Кремнев хмыкнул, но смолчал.
Бондаренко сказал ровным голосом:
– Разная философия, неравномерность развития… Потому Азия и Восток даже не поймут, почему вы им такие страсти желаете. Там даже не предполагают, что их закрытость от инспекций может принести всему человечеству гибель. Им тоже.
Мещерский сказал невесело:
– Всю историю человечества все страны и народы боролись за независимость!.. Большинство в мелких странах до сих пор чувствуют себя, скажем мягко, не совсем в безопасности.
Кремнев прогрохотал негромко:
– А как должны себя чувствовать, видя, как Штаты по надуманным и лживым предлогам напали на Ирак и Ливию? Уничтожили эти государства полностью, а теперь совершают перевороты в других странах, которые им не нравятся?
Мещерский чуть поморщился, но возражать почему-то не стал, как и другие, я сказал резко:
– Это никому не нравится! Как и Штатам. Но если бы те страны допустили комиссии для проверки, ничего бы не случилось.
– Ничего? – спросил Кремнев.
– Войны бы не случилось! – отрезал я. – Какой, на хрен, суверенитет в двадцать первом веке? Мы уже начали слияние в одно государство!
Кремнев прогрохотал:
– Конечно, в Соединенные Штаты Америки?
Он произнес это с таким выражением, что даже мне стало неловко, словно я что-то или кого-то предаю, хотя генерала понимаю чисто по-человечески… на уровне человека девятнадцатого и даже двадцатого веков. Никто не желает не просто подчинить свою страну другой, тем более чужой и в немалой степени враждебной, но и вообще строить свою страну в этой самой чужой, что значит, отказаться от идентичности.
Я покосился на Мещерского, тоже морщится, постоянно сталкивается с тем, с чем столкнулся я на этом совещании. Только сейчас дошло, что все промолчали намеренно, подталкивая меня ответить генералу, а я, вот уж новичок в таких играх, тут же клюнул.
– К сожалению, – сказал я, раз уж отвечать надо и дальше, – время не терпит. Вы видели, что нас только чудо… или случай спас от эпидемии в Европе.
Мещерский, тонко улыбнувшись, уточнил:
– Непрофессионализм! Непрофессионализм спас.
– Тот самый, – подхватил Бронник, – который и должен стать эталоном профессионализма в двадцать первом веке.
Я сделал вид, что не услышал, чтобы не дать сбить себя на соседнюю дорожку дискуссии, и сказал с тем же нажимом:
– Предположу, что такие же лаборатории сейчас создаются и в других точках планеты. Это может быть даже в Штатах и Европе, но там чуть труднее, зато полное раздолье в нестабильных странах!
Мещерский помолчал, ожидая, когда я продолжу, но я молчал, он сказал в нетерпении:
– Договаривайте, Владимир Алексеевич.
Я огрызнулся:
– А если и мне такое сказать страшно, как и вам?.. Ладно, скажу. Реагировать нужно немедленно. Сегодня же. На самом высшем уровне, будь это экстренное совещание глав государств или всякие там магаты и ооны. Требуется срочно принять доктрину о полном примате международного права над суверенитетами, если есть хоть малейшее подозрение на исходящую оттуда угрозу. При этом, конечно, никаких изменений в режиме правления, но полная инспекция складов с любым оружием.
Мещерский обронил:
– Вы говорили о лабораториях…
– Это относится к складам с любым оружием, – отрубил я. – Теперь не требуется строить подземные убежища под толщей гор. Сейчас склад может помещаться в одной-единственной колбе!
Бронник простонал, как от сильнейшей зубной боли:
– Вы представляете, что сказали?
Я сказал зло:
– У нас выбор: либо суверенитет и полные свободы личности… на очень недолгое время, либо существование человеческого вида! Если подходить разумно, то для сохранения жизни на земле никакие предосторожности не должны считаться чрезмерными.
Кремнев сказал тяжело и веско:
– Если подходить разумно… Владимир Алексеевич! А как же честь, достоинство, амбиции, дуэли за оброненный платочек?.. Малые страны очень обидчивы. И за посягательство на свой суверенитет пойдут на что угодно…
– Отказ от инспекций, – сказал я, – мгновенно ведет к отказу от суверенитета! Мы вправе забрасывать с воздуха любые группы для проверок подозрительных объектов…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
