Зарок нашего… нет, уже не нашего, а лишь твоего, Нисса, рода».
— Мама… Что Эстер имела в виду, говоря о зароке рода?
— Санни, это не важно. Уже не важно.
«Никогда не связываться с магами. Никогда не влюбляться в магов, не создавать с ними семью. Никогда».
Но какие шансы у древнего зарока, смысл которого потерялся, против настоящей любви?
«Магия разрушит блок…»
Внучка самого Тигора Далларена. Одаренная девочка, подающая надежды…
«…и тогда моя жертва окажется напрасной».
Изумрудная трава, солнечные блики на синей глади реки, девчушка с двумя рыжими косичками, бегущая по берегу.
— Деда! — смеется она, и крепкий, словно дуб, седовласый мужчина подхватывает ее на руки, кружит. — Деда, я знаю, кому достанется мой венок! Она краси-и-ивая, а с венком еще краше станет!
— Да, птичка моя, ты умница, — пряча глаза, вздыхает мужчина. — Талантливая умница… Выпей-ка.
Девочка берет из его рук кожаную фляжку, пробует, забавно сморщив носик и не прекращая болтать после каждого глотка:
— А папе лучше в город не ехать, у кареты колесо отлетит, а госпожа Жукор…
Она замолкает, и мир кружится перед глазами все быстрее и быстрее, яркие краски смешиваются, превращаясь в густую чернильную тьму.
И пропадает венок, плывущий в объятиях реки, тяжесть кожаной фляжки, терпкость незнакомого напитка на губах… остается лишь острое ощущение полной слепоты и всепоглощающей беспомощности.
— Деда, темно! Почему так темно?!
— Прости, прости меня, птичка моя, — обнимая рыдающую девочку, глотает слезы враз постаревший мужчина. — Я просто хочу, чтобы ты жила… Прости!
То, что пробивалось ко мне в неясных снах, было на самом деле.
Дедушка видел то, чего не видел никто… И попытался исправить ошибку. Но ошибкой был не мой дар.
Ошибка — я сама.
Я — нарушенный зарок, крах надежд великого чародея, потомок того, у кого по всем свидетельствам не было потомков.
Сколько раз, стоя перед портретом загадочно улыбающегося рыжеволосого мужчины, я размышляла о том, каким человеком он был, о чем мечтал, кого любил… Но даже предположить не могла, какие именно тайны он хранил не только при жизни, но и после смерти.
— Зачем я вам? — растерянно прошептала я, цепляясь за льнущую ко мне кошку.
— Скоро узнаешь, — бледно улыбнулся Вердиш. — Осталось совсем немного… Санни.
Ласковое обращение как кнутом хлестнуло. Вжавшись в угол кареты и прикрывшись Геллеей, я затихла и не сводила с тиронца настороженного взгляда.
— Позволь дать совет на будущее, которое, вопреки твоей разбушевавшейся фантазии, у тебя все-таки есть, — тем же слишком теплым для него тоном продолжал Вердиш, словно и не заметив моей реакции. — Внимательно читай все, что подписываешь. Это убережет тебя от многих проблем.
— Что было в договоре? — выдавила я испуганно. Запоздало, да… Но мне и без того хватало переживаний!
— В твоем — ничего, кроме стандартных условий. На этот раз. А могло бы быть все, вплоть до пожизненной кабалы. Или даже посмертной, — с непонятной усмешкой, от которой у меня сердце заледенело, добавил тиронец.
И замолчал, демонстративно отвернувшись к окну. А я так и продолжала почти с ужасом смотреть на него, понимая, что это до невозможности глупо, но не в состоянии справиться с собой. Ровно до тех пор, пока он, усмехнувшись, быстрым движением не коснулся моего лба.
Не успев испугаться, зато увидев, как на ладони Вердиша расцветают новые царапины, я соскользнула в наполненную тьмой и покоем пропасть сна.
До вечера мы сделали всего несколько коротких остановок, чтобы дать отдохнуть лошадям и самим размять ноги. Я, проснувшаяся лишь к обеду, чувствовала себя на удивление неплохо, даже сжимавший сердце страх отступил, давая нормально дышать… и верить. Не знаю, в чем дело, может, в чарах тиронца, может, в моих собственных отчаянных надеждах, но возвращение домой больше не казалось нереальным. В конце концов, смысла убивать того, кто ничего впоследствии не вспомнит, действительно нет. То, что мне предстояло сделать, пугало гораздо больше того, что будет потом.
Я терялась в догадках. Что Вердишу нужно от меня? Мой дар? Слишком слабый, лишь развивающийся, над которым я пока не властна в полной мере? Особенно если вспомнить, насколько силен сам тиронец… Или то, от кого мне достался дар, гораздо важнее его силы? Или же дело и вовсе не в магии, а в крови? Что еще можно потребовать от потомка давно почившего чародея?..
Мысль, что меня подло обманули, пришла сразу после пробуждения. Но все сомнения в истинности слов того, кому верить не хотелось, развеяла леди-кошка, на заданный шепотом вопрос виновато мурлыкнувшая и потупившая синий взор.
Геллея не отходила от меня ни на шаг, на Вердиша демонстративно не обращала внимания, а если он забывался и пытался либо заговорить с ней, либо коснуться, шипела так, что даже у меня кровь стыла. Спросить, для чего ему понадобилась кошка, я поначалу не решилась, а потом и вовсе не до того стало. Тиронец словно ушел в себя, разговоров больше не заводил, что меня в общем-то очень даже устраивало. Я так устала ненавидеть и бояться, что к вечеру не чувствовала ничего, кроме тупого равнодушия, в котором растворились все прочие эмоции и желания. Постоялый двор, где мы остановились в глубоких сумерках, высился темной громадой, готовой вот-вот рухнуть на мою раскалывающуюся голову. Я уже ничего не соображала и мечтала лишь о кровати. Место это оказалось слишком оживленным, и отдельных комнат на всех не хватило. Собственно, удалось снять всего две, благо одна из них была большой и как раз вмещала женскую половину нашей компании. Отказавшись от ужина, в сопровождении мэтрессы Рассен я поднялась в выделенную нам комнату и, сняв обувь и верхнюю одежду, рухнула поверх покрывала на кровать, что ближе стояла к двери. Почувствовала, как устраивается под боком леди-кошка, и провалилась в глубокий сон.
Мне снились заметенный снегом незнакомый дом, окруженный дремлющими яблонями, освещенная сиянием свечей комната под самой его крышей, Ринн, в чьих глазах отражалась я… И мало, очень мало воздуха, отчего сердце стучало слишком тяжело и быстро, в глазах темнело и что-то шумело в ушах… Мерно, непрестанно, раскатисто…
— Мррр?
Прерывисто вздохнув, я распахнула глаза, медленно моргнула, приходя в себя. Такой теплый сон таял, ускользал, оставляя ощущение, что я сейчас задохнусь.
— Мррр, — укоризненно муркнула леди-кошка, и я с трудом села на кровати.
Дернула не ослабленную шнуровку и наконец-то вдохнула как следует. Пожалуй, стоило раздеться, прежде чем ложиться. Дорожное платье было не таким уж неудобным, но для сна совершенно не годилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
