Исаия, XI, 6-8
— Предначертание! — объявил Филипп, и Вальд, вздрогнув, отвлекся от прекрасных воспоминаний. — Я понял, в чем дело. Наша страна должна мучиться. Проклятая она, или, наоборот, святая — не имеет особенного значения; если проклята — значит, и мучения оттого; а если святая — значит, должна иметь перед глазами каждодневное зло… для страдания, для контраста…
Вальд поморщился.
— Юродивые дела.
— Вот именно; а мне неохота страдать. И это меня достает все больше. Постоянно ощущаю временность. Квартира… разве это, по большому счету, дом? Опять придут, экспроприируют… Я боюсь. Во мне остался страх с того времени. Со всех времен. Наверно, это генетический страх. Я загнал его глубоко и делаю вид, что все в порядке, но на самом деле я боюсь.
Вальд пожал плечами.
— Страх в конечном итоге полезен.
— Возможно. В каких-то пределах.
— Ну, так держи себя в этих пределах.
— Ради чего? Все больше думаю — ради чего, если можно дожить весело и счастливо?
— Весело, как же. Да ты там сдохнешь от скуки; а то и назад попросишься. Мало, что ли, таких?
— Я на акциях стал бы играть…
— Да-а, — протянул Вальд, покачивая головой, — раньше этот сюжет звучал как-то ярче, эффектнее… Мы стареем, партнер.
— Все стареют, — сказал Филипп, — это нормально; а вот что ненормально, так это что мы прячем головы в песок. Почему мы не видим, насколько все хлипко? Слишком заняты, вот почему! Вот убьют кого-нибудь, особенно знакомого… значит, есть повод поговорить. Чувствуешь? Всего лишь поговорить. Не сделать. Даже не задуматься!
— Не передергивай, — нахмурился Вальд, — я именно задумываюсь о службе безопасности, и именно собираюсь ее сделать.
— Очередной паллиатив. А вот поехали бы…
— Перестань.
— Ты бы женился там… тебе даже проще…
— Партнер, прекрати, — потребовал Вальд. — Нудно все это. Давай лучше выпьем.
— Давай.
Поднялись, посетили бар; сидя за стойкой, хлопнули по одной; помолчали, какие-то неудовлетворенные друг другом.
— Какие мы с тобой одинаковые, — с досадой сказал Вальд. — До отвращения одинаковые. Одному из нас вечно нужно плакаться, а другой должен быть сильным и утешать. Это, что ли, дружба?
— А знаешь, — с удивлением сказал Филипп, — похоже, ты сейчас попал в самую тютельку. Именно это и есть дружба.
Вальд хохотнул.
— Я сказал что-то смешное? — осведомился Филипп.
— Да нет. Наверно, ты прав. Я просто подумал, что раньше нам бы и в голову не пришло говорить о таких вещах после удачных переговоров. Мы — помнишь? — сразу бросались к своим триста восемьдесят шестым и если о чем-нибудь и говорили, то только как потолковей провести следующий этап. Ведь мы получили подряд, партнер! Давай хоть для приличия порадуемся!
— Ну, не совсем еще получили…
— Брось! После сегодняшнего он уже не уйдет.
— Надеюсь.
— Так что ж ты не рад?
— Да рад я, рад, успокойся!..
Вальд поджал губы.
— Ну вот, — ухмыльнулся Филипп, — теперь твоя очередь поныть… Да, насчет подряда — знаешь что? Мне понравился Эскуратов.
— Кстати, — осторожно заметил Вальд, — мне совестно признаться, но вообще-то я ни черта не понял, что у них случилось за обедом или раньше.
— А потому что ты не о том говорил с Эстебаном. И меня не так сориентировал. Вообще странно, как я не прокололся; только брэйнсторминг и помог.
— Может, все-таки расскажешь?
— Ну-у, я не уверен, конечно… — прогудел Филипп с номенклатурной интонацией, копируя кого-то высокопоставленного. — Всего лишь версия, понимаешь…
— Короче, врач Геворкян.
— Да он сразу же стал на нашу сторону. Мы же сила! И он это прекрасно знает. Просто… вначале Эстебана укорачивал… это их какие-то свои дела, к подряду вообще никакого отношения… а потом, видно, те что-то почуяли и нажали на свои рычаги.
— Когда он уже обозначился.
— Да, пришлось ему слегка повертеться. Но справился. Вчера утром, когда мы с ним говорили, у него уже было решение.
— Зачем же обед? Если по-твоему, то получается, что ему выгодней было бы ждать…
— Потому-то он мне и понравился. Мы побеседовали, а потом до него дошло, что справился-то не до конца. Как нам известно, эти люди просто так не съезжают… Где-то он, видно, недоработал. И сообразил — или подсказали — что те отыграются не мытьем, так катаньем.
— На нас, — предположил Вальд.
— Да. Но не сразу.
Вальд хмыкнул.
— Ага. А через нас — на нем. Когда платформа будет поставлена, когда начнется поддержка…
— Вот это он и сообразил. И стал быстро улаживать.
— Но зачем же обед-то?
— Партнер, — вздохнул Филипп, — ты бы хоть детективы читал… Ну, что за директор без воображения? Есть над ними какой-то Ильич. Эскуратов попросил его уладить дело, и Ильич пообещал ему, сказал, что договорится с человеком с той стороны. Так Ильич сказал Эскуратову.
Филипп выдержал театральную паузу и потянулся было в карман за сигаретой, но вовремя увидел запрещающую табличку на стене и с сожалением отказался от затеи. Где-то за углом бара возник и приблизился шум группы людей — топот, ропот, возгласы. Из-за угла вначале выбежали дети — разноцветные, беззаботные, радующиеся приключению, — а потом появились и остальные, большей частью смуглые и узкоглазые. Японцы? Стойку географического общества мигом облепила толпа. Вот они, настоящие ночные путешественники! Вальд почувствовал бешеную зависть и тоску. Им, японцам, было хорошо везде. Им, Вальду с Филиппом, везде было плохо.
Он толкнул Филиппа локтем.
— Пошли отсюда.
Они сели там, где разрешалось курить и откуда не видно было счастливых японцев. Несколько наших поодаль, уже освоившихся с обстановкой и потому приступивших к тоске, не мешали — скорее наоборот, создавали антураж, сообразный теме беседы.
— Итак, — продолжал Филипп, дымя сигаретой, — пообещать-то Ильич пообещал, но не все у него получилось. Выяснилось, что человек с той стороны для Ильича труден, недостижим. Почему?.. ну, это вопросы специальные… однако, как и должно было быть, нашелся посредник.
— Сегодняшний кожаный.
— Да.
— Жуткий тип, — поежился Вальд. — Что это с ним такое произошло?
— Откуда мне знать? — пожал плечами Филипп. — Пуля, может, застряла в горле?
Вальд неодобрительно покачал головой.
— Дальше, однако.
— Дальше, э-э… Разговор непростой, ведь нужно было не только обойти те вопросы, из-за которых прямой контакт оказался недостижим, но учесть и интересы самого кожаного. Рядились долго — вначале Эскуратов с Ильичом, а потом Ильич с кожаным. Сторговались — иначе бы хрен нам, а не контракт… но все равно кожаный не очень горел желанием…
