Опьяненная страхом, Ганна вынула из огня нож. Крид посмотрел на нее, и его рот искривился в усмешке, приведшей ее в дрожь.
— Это обещает быть занимательным и поучительным, — сказал он заплетающимся языком. — Надеюсь проснуться и увидеть, что из этого выйдет…
— И я тоже, — искренне воскликнула она. — Я просто уверена, что все будет хорошо.
На востоке разгорался рассвет, выбрасывая розовые лучи по молочному небу. Ганна сидела, подогнув под себя ноги, и наблюдала, как просыпается мир. Все было позади. Спина болела, в висках больно пульсировала кровь, и она совсем не была уверена в том, что не приложила руку к убийству Крида.
К счастью, он потерял сознание почти сразу после первого же надреза. Его лицо покрылось потом, а губы вытянулись в узкую полоску. Громко застонав, он впал в беспамятство. Теперь пуля была изъята, кровь и гной отсосаны и несколькими стяжками стянута рана.
Слава Богу, что пуля засела неглубоко. Ганна не была хирургом, поэтому теперь только время покажет, помогла ли она ему. Ну почему она никогда не прислушивалась к словам отца?
Вздохнув, Ганна поднялась на ноги и встревоженно посмотрела на Крида. Он был очень бледен, губы почти бескровны. Что будет с ней, если он умрет? Вынесет ли она это? Ганна в сотый раз встала перед ним на колени, убрала со лба мокрые волосы и поправила, как ребенку, одеяло. Сейчас он действительно был похож на маленького мальчика. Казалось, что боги сна убрали всю суровость с лица Крида и заменили ее детской непосредственностью. «Неужели все мужчины выглядят так, когда спят?» — подумала она.
Ганна пыталась заглушить все свои страхи. Он не должен умереть — она заставит его жить.
Однако следующие восемь часов прошли в тяжелой борьбе за его жизнь. Временами она приходила в отчаяние. Лихорадка Крида все усиливалась, его горячее, сухое тело трясло от озноба. Она постоянно смачивала ему лоб холодной водой. Недалеко от пещеры она отыскала лекарственный аконит, высокое растение с бело-голубыми цветками. Ганна набрала целую охапку, быстро приготовила отвар из его корней и налила в оловянную кружку.
Она встала на колени, ее рука дрожала. Ганна попыталась втиснуть кружку ему между зубами, но из этого ничего не вышло. Крид был в коме, его голова моталась из стороны в сторону. Она чуть не пролила драгоценный напиток. В конце концов она силой разжала ему зубы и застонала от отчаяния, когда часть отвара вылилась на одеяла. Но она все-таки сумела влить маленькой струйкой добрую половину ему в рот.
Откинувшись, Ганна мрачно посмотрела на своего пациента. Она была совсем беспомощна и не знала, что еще предпринять. Где-то, в глубине сознания, она понимала, что должна беречь свои силы, но, как только решила прилечь отдохнуть, в голове завертелось и закружилось столько разных мыслей, что она еще больше разнервничалась.
Несмотря на внутреннее сопротивление, ее обступали ужасы и страхи: как она будет жить без Крида?
Он мучил и изводил ее с первого дня знакомства, играя на ее нервах, словно барабаня ногтями по грифельной доске, но в глубине души, она понимала, что заставлял страдать ее не он, а ее любовь к нему.
Любовь. Как много странного и непонятного заключено в этом слове! Лю-бовь. Это волшебный звук — как легкий вздох, как шепот ветерка. Любовь. Казалось, всего лишь простое сочетание букв из алфавита. О, как она хотела, чтобы ее любовь шептала ей на ухо, перебирала ее волосы, напевала и живительным бальзамом разливалась по всему телу. Она хотела слышать слова любви и ощущать их каждой своей клеточкой. Закрыв глаза от внезапной боли, она вдыхала упоительный нектар утреннего воздуха и запах земли.
Ганна подтянула колени к груди. Локоны, пропахшие дымом, упали ей на лицо. Нежный ветерок доносил в пещеру аромат просыпающихся цветов. Это напомнило ей Сент-Луис, дом и тетушку Энни, и ее отполированную до блеска мебель. Она расходовала немалое количество лимонного сока и «бивакса», и наградой были зеркальный глянец и приятный запах, не исчезавший много часов. А теперь она здесь, в центре Айдахо, с камнями вместо мебели и с без сознания лежащим охотником за вознаграждениями. Она представила скромную гостиную и кружевные занавески. «Но к чему эти воспоминания? — удивилась она сама себе. — Зачем терзать себя, и без того уже измученную бесполезными фантазиями?» Ганна склонилась над своим пациентом и вернулась к слишком страшной реальности: Крид Браттон может не выжить после проведенной ею операции. Почему она занялась учительством, а не врачеванием? Нет, Крид не может умереть, просто не имеет права!
Резко поднявшись, Ганна поставила пустую кружку на камень и поправила свои юбки. Праздность рук способствовала праздности мыслей…
И Ганна занялась работой. Ее первой задачей было убрать тела бандитов подальше от пещеры. Она оттащила на одеялах Стилмана и Ропера под выступ скалы. Ей было очень тяжело. В какой-то момент даже показалось, что Стилман сопротивляется, когда его тело зацепилось за корягу. Ее всю передернуло. Он до сих пор выглядел… как живой. «Нет, он умер, — яростно твердила себе Ганна, — он заслужил смерть. Он без всякого угрызения совести убил Хола Труэтта!»
Ганна осторожно вынула пистолет из руки Труэтта и отложила в сторону. Она взглянула на его мальчишеское лицо и нежно провела рукой по нему. Мальчик-бандит заслуживал большего, чем открытая могила. Ганна бережно обернула его в несколько одеял, под высокой сосной вырыла яму. Из двух веток и полоски кожи она сделала крест и вставила его в изголовье между камней, которыми завалила могилу. Она попыталась вспомнить стихи из Библии, но сейчас они показались банальными и глупыми — слова о загробном мире и любви Бога, который, ей казалось, просто отвернулся…
Ганна встала на колени, наклонилась и сложила руки для молитвы. Подыскивая слова, она прошептала:
— Вернись, о Боже, наполни мою душу! Спаси меня из сострадания ко мне! Потому что в смерти нет места для памяти о тебе: лежа в могиле, кто скажет тебе «благодарю»?
Слова улетали в густой лес, наполненный щебетанием птиц и шелестом листвы. Эти слова были произнесены не только для Хола Труэтта, но и для нее самой. Она еще долго стояла на коленях, собираясь с мужеством, чтобы идти дальше. В какой-то момент ей это показалось пустой затеей. Дальше? Зачем? Чтобы на нее свалилось еще какое-нибудь бедствие? «Зачем, зачем, зачем?» — отзывалось в ее голове, перекрикивая птичьи голоса и шепот ветра.
Но Ганна не привыкла сдаваться, без борьбы уступать даже неизбежному. И, простившись с юношей, погибшим, защищая ее, она встала и вернулась в пещеру к Криду.
